Юрий Ларин. Живопись предельных состояний

8 мая у него был день рождения, перед этим мы отправились с ним на какую-то выставку в Пушкинский музей, и он сказал, что надо мне уходить из моей семьи и приходить к нему, вместе с сыном Севой. Я ответила, что сын должен школу закончить, подождем хотя бы до июля. Так и произошло.

Для меня уход к Юре был нелегким шагом, но почти безотчетно данное ему обещание смыло мою всегдашнюю неготовность к действиям. 29 июня 1989 года с небольшой сумкой (одежда, пара книг, какие-то научные записи) я перебралась в квартиру на Профсоюзной, оставив позади 18 лет брака, сына Севу, которому через несколько дней исполнялось 17, – и в полном непонимании, как все будет.

А дальше началась очень веселая жизнь, потому что сразу же, через несколько дней, Юра уехал в «Челюскинскую», я работала и страдала от того, что мой сын со мной не поехал и остался с отцом. Все обстояло драматично. А 14 июля мне позвонила другая Колина бабушка и сказала, что у Коли был какой-то школьный выезд на каникулах, он по дороге домой выставил ногу из вагона и сломал ее. Поэтому он сейчас лежит в больнице в городе Подольске и нужно срочно к нему ехать, а больше некому. Я собралась и поехала в больницу. Он лежал среди пятнадцати мужиков, веселый, грязный, с ногой на вытяжке. Это была моя вторая с ним встреча. В общем, было понятно, что в среднем возрасте сложно выстраивать новую систему отношений, и эта задача доставалась мне, раз так случилось. Колю выписали из больницы, какое-то время мы с ним вдвоем жили в Черемушках, потом кончились каникулы, Юра вернулся из Челюскинской, и Коля сказал: нет, я хочу к бабушке, потому что там школа рядом. У него это был последний год школы. Он доезжал в Черемушки на костылях на субботу и воскресенье, потом снова уезжал к бабушке. Примерно через полгода мой сын тоже перебрался к нам.

В чем нам с Юрием Николаевичем чрезвычайно повезло – мальчики нашли друг с другом общий язык. Хотя каждый из них по отдельности в разговорах со мной немножко иронизировал над другим. Но они договорились, как ни удивительно. И даже довольно часто выступали против нас единым фронтом.

Выстраивание той самой «новой системы отношений» касалось, разумеется, и взрослых членов семьи. По словам Ольги Арсеньевны, у Юрия Николаевича на первых порах возникали опасения, удастся ли создать такую конфигурацию, которая устраивала бы всех – и не в последнюю очередь его маму. Однако тревоги в этой части оказались напрасными. Скорее всего, процесс взаимного приятия был встречным. Максакова вспоминает: