Иван Грозный. Начало пути. Очерки русской истории 30–40-х годов XVI века

Эта приверженность традициям и направленность на сохранение «старины» проявлялась чуть ли не во всем.

Так, например, касаясь особенностей государственного управления в России во времена «боярского правления», С.М. Каштанов отмечал «консервативность канцелярской практики составления актов», которую он объяснял «устойчивостью местных традиций отдельных земель Русского государства, специфическими особенностями налоговой системы и иммунитетных статусов в разных уездах», а также «опасением вызвать недовольство крупных феодалов, имевших вотчины в уделах»[594]

. Кроме того, продолжал он, для России раннего Нового времени было характерно отсутствие централизованной государственной канцелярии, и акты в итоге выдавались разными ведомствами и учреждениями, как то Казной, Большим дворцом, областными дворцами и т. д.[595] Наконец, М.М. Кром указывал на ограниченный по масштабу документооборот правительственных канцелярий в эпоху «боярского правления». По расчетам историка, в эти годы из их недр вышло примерно 3600–4000 разного рода грамот, что по «западноевропейским меркам… соответствует примерно XIII в.»[596]

.

Связано ли было все это с примитивностью и архаичностью русского государственного аппарата и административной практики того времени? Судя по всему, все же нет, не связано. Ответ надо искать, видимо, в другой плоскости. Принимая выводы, сделанные С.М. Каштановым и М.М. Кромом на основе анализа формуляров актов и особенностей их бытования на практике и сохранности, мы добавим к этому, что, по нашему мнению, не последнюю роль в консервации традиционных форм делопроизводства в правительственных канцеляриях сыграла не только «маломощность» государственного аппарата и его неразвитость, связанные не в последнюю очередь с отмеченной многими исследователями относительной (на фоне наиболее развитых западноевропейских государств, конечно, той же Испании, Франции или Империи) бедностью Русского государства – бедностью на все, на ресурсы, на деньги, просто на грамотных людей. Бедность эта во многом была обусловлена специфическими условиями, в которых приходилось развиваться Русскому государству и обществу, и наблюдение, сделанное С.М. Соловьевым более полутора столетий назад («природа для Западной Европы, для ее народов была мать; для Восточной Европы, для народов, которым суждено было здесь действовать, – мачеха»[597]), остается справедливым во многом и по сей день.

В этих условиях приходилось «по одежке протягивать ножки», и, чтобы немногочисленный бюрократический аппарат, только-только встающий на ноги, не рухнул под непосильной для него ношей, его работу нужно было облегчить и разгрузить, перенося решение многих текущих вопросов на места[598]

.

Кроме того, консерватизм административных и бюрократических практик Русского государства в раннее Новое время был связан, очевидно, с особенностями формирования и развития письменной культуры (в широком смысле) на Руси. В.М. Живов, отечественный филолог, историк и культуролог, в свое время отмечал, что Русь, в отличие от Западной Европы, «римской прививки не получила, легального дискурса не вырабатывает и соответствующих социальных институций не развивает»[599], соответственно, и необходимых предпосылок к развитию совершенной бюрократической культуры не имела a priori. Русская письменная культура действовала принципиально иным образом[600]

.

Эту принципиальную разницу, как нам представляется, сумел подметить и показать британский историк-славист С. Франклин. Отмечая неразвитость письменной бюрократической практики в домонгольской Руси, он подчеркивал, что эта неразвитость была обусловлена не примитивностью и неразвитостью соответствующих институтов и отношений, но четко и недвусмысленно указывает на «устойчивость традиционных социальных отношений, на осознанную обществом функциональную адекватность традиционных способов поведения без участия письменности, на самодостаточность традиции…»[601] (выделено нами. – В. П.). И пока регулирование общественных отношений успешно обходилось традиционными бесписьменными процедурами, то и острой необходимости что-либо менять не было, следовательно, настоятельной необходимости развивать иные практики, связанные с фиксацией отношений на пергаменте ли, бумаге ли, не было. И, само собой, консервации этой бесписьменной традиции способствовал и характер обучения будущих бюрократов и администраторов, постигавших азы своего ремесла и совершенствовавших затем соответствующие навыки в полумраке канцелярий.