Иван Грозный. Начало пути. Очерки русской истории 30–40-х годов XVI века

Впрочем, эта автономия имела и другие последствия – дьяки и подьячие, ощутив вкус власти, вовсе не были намерены так просто и легко с ней расставаться, тем более что обладание реальной властью давало и определенные, порой весьма серьезные и вполне конкретные материальные выгоды. Псковский летописец с горькой иронией, сообщая о смерти влиятельного дьяка Мисюря Мунехина в 1528 г., писал, что «быша по Мисюри дьяки частые, милосердыи Бог милостив до своего созданиа, и была дьяки мудры, а земля пуста»[605]. Но растущее всевластие дьяков и допускаемые ими злоупотребления неизбежно должны были вызвать и ответную реакцию со стороны верховной власти. Точно так же верховная власть неизбежно должна была вступить в конфликт с «коренными думцами», которые за полтора десятка лет «боярского правления» привыкли решать все важнейшие дела по управлению государством и распределять связанные со своим исключительным положением во власти привилегии, лишь формально согласуя собственные действия с государем. А ведь именно он, согласно тогдашним воззрениям на природу власти, именно государь нес ответственность за все происходящее в его государстве – он, государь, а не бояре.

От этих общих рассуждений о природе власти в Русском государстве в эпоху, непосредственно предшествовавшую междуцарствию, и во времена «боярского правления» перейдем к конкретным фактам – какие наиболее важные и заметные шаги по «устроению земли» были осуществлены между 1533 и 1547 гг.?

Пожалуй, одним из наиболее заметных шагов «правительства», который был предпринят во время краткого «регенства» Елены Глинской, была попытка ограничить или, на худой случай, взять под более или менее жесткий контроль процесс перехода вотчин светских землевладельцев, прежде всего, конечно, относившихся к титулованной знати, в руки духовных землевладельцев – в первую очередь монастырей. Эта попытка была предпринята в 1535–1538 гг. и была связана, видимо, со стремлением верховной власти, в лице прежней дьяческой администрации, соблюсти государев интерес и не допустить чрезмерного расширения выведенных из-под фискального и иного контроля светских властей земель, принадлежащих церкви и в особенности черному духовенству. Однако этот курс был быстро свернут после того, как пало «правительство» Елены Глинской, а новая власть, нуждавшаяся в расширении своей социальной базы, пошла на постепенную отмену решений, принятых ранее.

Землеустроительная политика «правительства» эпохи междуцарствия затронула и множество рядовых служилых людей. Массовая раздача земель в поместья детям боярским, начало которой Г.В. Абрамович связывал с деятельностью «правительства» В.В. Шуйского и начало которой историк относил к 1538 г.[606], прямо или косвенно затронула великое множество служилых людей по отечеству средней или малой руки, да и не только их. При этом историк отмечал, что с этой раздачи поместий и прирезки земель к уже имеющимся поместьям процесс испомещения все менее и менее связывается с практикой личных пожалований великим князем его верным слугам земель и превращается шаг за шагом в целенаправленную и обезличенную политику верховной администрации по обеспечению служилых людей земельными окладами, необходимыми для несения государевой службы. М.М. Кром, поддерживая выводы исследователя, вместе с тем аргументированно оспорил другой его вывод относительно привязки политики массовых поместных раздач к «дворским бурям». По его мнению, принятие решений относительно размеров земельных дач и порядка их распределения среди служилых людей земли в это время постепенно становилось «частью бюрократической процедуры, в которой важную роль играли воеводы, определявшие служебную годность детей боярских, а также писцы и дьяки, от которых в конечном счете зависело (как показывают челобитья новгородских помещиков 1550-х гг.), кто и сколько земли получит». «Процесс испомещения следовал ритму и логике приказного управления, а не перипетиям борьбы придворных группировок за власть», – заключал историк

[607].

Время правления малолетнего Ивана IV запомнилось современникам еще и широкомасштабным строительством и в центре, и на периферии Русского государства. Наиболее значительный по размаху и стоимости проект был осуществлен в столице. В мае 1534 г. «повелением великого князя Ивана Васильевича всея Русии» «зделан бысть на Москве град земляной по тому месту, где же мыслил отец его, князь велики Василей, ставити», – записал московский книжник[608]

, другой же добавлял к этой новости, что «велел князь велики делати град и ров копати митрополичим и боярским и княжим и всем людем без выбора», так что работы были завершены на удивление быстро – уже в июне 1534 г.[609] речь идет о знаменитом Китай-городе. Годом позже Петрок Малый опять же по повелению великого князя заложил «град камен на Москве по рву земляного града», а именно 4 «стрельницы» с проезжими воротами[610], усилив тем самым оборону московского посада.