Иван Грозный. Начало пути. Очерки русской истории 30–40-х годов XVI века

Отметим также и еще одну важную особенность, о которой не стоит забывать, когда речь заходит о функционировании государственного аппарата в годы «боярского правления». Речь идет о том, что для «боярского» «правительства», действовавшего в период междуцарствия, ситуация осложнялась еще и тем, что ему явно не хватало легитимности в глазах общества, «земли», – то, что исходило от великого князя, воспринималось как законное и как бы само собой разумеющееся, подлежащее обязательному выполнению, а вот когда что-то приказывали сделать бояре или даже великая княгиня, мать малолетнего Ивана Васильевича, чья легитимность, как показал М.М. Кром, также была неполноценной, ограниченной – если внутри страны ей все же удалось на короткое время добиться признания себя соправительницей сына, то во внешнеполитической деятельности – нет[602]

. Но Елена как-никак была матерью великого князя, а вот бояре – нет.

Выход из этого положения был найден быстро, и он оказался простым, но достаточно эффективным. Пусть великий князь в силу своего малолетства и был недееспособен как правитель и верховный администратор, однако все важные документы так или иначе выдавались от его имени, и даже в тех случаях, когда он самолично распоряжался выдать тот или иной акт, вряд ли, конечно, он делал это после самостоятельных размышлений и по своей инициативе. На этот случай у него были советники, которые могли подсказать, как действовать в том или ином случае, какие слова говорить и где и как рукоприкладствовать. И не исключено, что казнь (фактически убийство) дьяка Ф.М. Мишурина во многом была связана именно с тем, что он, по мнению тех бояр, что решили устранить его, пытался слишком активно влиять на малолетнего великого князя в процессе принятия им решений.

Малолетство великого князя и связанная с этим его административная недееспособность неизбежно вели к запуску процесса, который М.М. Кром метко назвал «деперсонализацией власти» как формирование постоянных и безличных административно-бюрократических структур, занятых повседневной, рутинной административной деятельностью. Он наметился еще при Василии III и даже, быть может, при Иване III, но в малолетство Ивана IV приобрел выраженные формы. «Политический кризис 30—40-х годов XVI века не привел к параличу государственного управления: основные службы и ведомства работали исправно», – писал историк, и, продолжая дальше свои наблюдения, отмечал, что «именно автономия приказного аппарата (который в эти годы постепенно обретал более или менее законченные формы. – В. П.

) обеспечивала жизнеспособность государства в периоды серьезных потрясений»[603]

. Какие бы бури ни потрясали московский политический олимп, административный аппарат исправно исполнял свои основные функции и бюрократическая машина продолжала работать, пусть и медленно, со скрипом, но делая свое дело. Во многом этому способствовало отмеченное русским историком Н.П. Лихачевым обстоятельство – «лот соперничества с классом коренных думцев (боярство) дьяки были спасены своей неродословностью»[604]. В самом деле, разве могли дьяки, даже самые уважаемые (за свои профессиональные качества, знания и навыки) и почтенные, сравниться с людьми родословными и «дородными» – между представителями старых княжеских и боярских домов и выходцами из дьяческих династий, пусть даже и происходивших из детей боярских, была огромная и непреодолимая дистанция. И эта дистанция вкупе с семейственностью, когда на административной службе находились одновременно или последовательно сменяли друг друга представители одних и тех же фамилий, порождала определенную автономность формирующейся приказной администрации от большой политики. Как результат, эта автономность и определенная отстраненность профессиональных потомственных управленцев-администраторов вкупе с накопленным огромным опытом гарантировала более или менее бесперебойную работу бюрократической машины в эпоху междуцарствия.