Иван Грозный. Начало пути. Очерки русской истории 30–40-х годов XVI века

Говоря о политическом кризисе времен «боярского правления», необходимо отметить четко обозначившееся в последние десятилетия смещение акцентов в оценках характера борьбы за власть при дворе малолетнего Ивана IV. На смену прежнему, «классическому» «дискурсу», который установился в старой советской историографии (последняя долгое время рассматривала события 1533–1547 гг. как результат столкновения интересов «прогрессивного самодержавия», которое продвигало вперед дело создания и совершенствования централизованного Русского государства, и боярства, в своем стремлении сохранить традиции удельной старины олицетворявшего собой «феодальную реакцию»[250]), пришло новое течение.

Впрочем, «новым» его назвать довольно сложно, поскольку, собственно говоря, оно представляет собой в значительной степени хорошо забытое старое. Патриарх отечественной исторической науки С.М. Соловьев, рассматривавший историю Русского государства как результат столкновения двух основополагающих начал, родового и государственного, тем не менее подчеркивал, что в годы «боярского правления» московские бояре и княжата (в лице тех же князей А.М и И.М. Шуйских) «в стремлении к личным целям… розрознили свои интересы с интересами государственными, не сумели даже возвыситься до сознания сословного интереса»[251]. В.О. Ключевский также указывал на то, что бояре, имея возможность устроить государственные дела в соответствии со своими политическими идеалами (суть которых в общих чертах передал в разговорах с Максимом Греком Берсень Беклемишев), «разделившись на партии… повели ожесточенные усобицы друг с другом из личных или фамильных счетов, а не за какой-либо государственный порядок»[252]. В довершение всего С.Ф. Платонов, доводя до логического завершения высказанные мэтрами идеи, в 1923 г. писал о том, что «все столкновения бояр представляются результатом личной или семейной вражды, а не борьбы партий или политических организованных кружков»[253].

Сторонники этого нового историографического направления исходили из того, что не стоит искать в действиях бояр глубокого исторического смысла и политического подтекста, тем более, как бы сейчас выразились, концептуального. Как писал отечественный историк В.Б. Кобрин, «приходя к власти, боярские группировки вовсе не предпринимали попыток для возврата к временам феодальной раздробленности», поскольку их цель состояла в другом – «власть над всей страной, над единым государством», и за эту власть они боролись друг с другом, не особо задумываясь над выбором средств и методов этой борьбы[254]. Цель, в конечном итоге, оправдывала все, а летопись, в случае необходимости, можно было и отредактировать в нужном духе. Схожие идеи высказал в 1987 г. и А.Л. Юрганов[255], поддержавший мнение С.Ф. Платонова и не согласившийся с мнением И.И. Смирнова, который стремился увязать борьбу бояр за власть в эпоху малолетства Ивана Грозного с их попытками разрушения аппарата централизованного государства и отката назад, во времена удельной старины[256].

Это «новое» «старое» течение нашло своих приверженцев и за рубежом, причем существенно раньше, чем в России. Еще в 1970 г. немецкий историк Х. Рюс не согласился с концепцией И.И. Смирнова[257], а в 1987 г. Н. Коллманн обратила внимание на ту роль, которую играли брачно-семейные и родственные отношения при московском дворе, подчеркнув, что близость к трону и, следовательно, возможность влиять на принимаемые политические решения определялись степенью родства с правящим домом. «Московская политическая система, – писала она, – была основана на близких отношениях: родственные связи, брачные союзы и патронаж обеспечивали ее стабильность». Однако эта стабильность носила неустойчивый характер, продолжала она, поскольку система имела открытый характер, и вливание в нее свежей крови со стороны неизбежно вело к возникновению конкуренции между «старой» и «новой» элитами, так что политический порядок характеризовался одновременно и как стабильный, и как динамичный. И еще один важный тезис американской исследовательницы – она рассматривала политические конфликты при московском дворе как результат поиска баланса интересов между придворными группировками, которые формировались не по политико-идеологическим соображениям (как политические партии и движения Нового и Новейшего времени. – В. П.), а на основе родственных и брачно-семейных отношений, патронажа и личной преданности[258].