Иван Грозный. Начало пути. Очерки русской истории 30–40-х годов XVI века

Точно так же упало и значение князя Д.Ф. Бельского, который поднялся было высоко (о чем свидетельствуют посольские книги) сразу после смерти Василия III[264], а теперь вместе с Иваном Овчиной и князем Ф.М. Мстиславским, родственником покойного Василия III (он был женат на дочери татарского царевича Петра Ибрагимовича, супругой которого была сестра Василия Анастасия), «ничого не справуют, толко мают их з людми посылати, где будет потреба». И, наконец, резко выросло влияние великой княгини – по сообщению Войтеха, бояре «все з волею княгини великое справуют». И борьба за передел наследства покойного великого князя не была закончена – «бояре велики у великой незгоде з собою мешкают и мало ся вжо колко крот ножи не порезали»[265]. А тут еще поползли слухи о том, что-де малолетний великий князь умер от болезни «по святой Троицы, перед Петровыми запусты», а вслед за ним умер и его брат[266].

Слухи о смерти Ивана Васильевича оказались, к счастью, ложными, но сведения о том, что бояре продолжают выяснять отношения, – напротив, полной правдой, и очень скоро этому пришло подтверждение. В августе в Литву бежали окольничий И.В. Ляцкий и брат Д.Ф. Бельского князь С.Ф. Бельский (он еще появится на страницах нашей истории). Вслед за их побегом со службы по Москве прокатилась волна опал и арестов. В заточении оказались князья И.Ф. Бельский и И.М. Воротынский «з дет-ми», князь Б.А. Трубецкой, был посажен в темницу со своей семьей и дядя великой княгини князь Михаил Глинский – вторично и на этот раз окончательно, из нее он уже не вышел. По приказанию великой княгини посажены под домашний арест ее братья и арестована ее мать, княгиня Анна[267]. Бегство И.В. Ляцкого к тому же имело своим опосредованным влиянием падение значения при дворе боярина М.Ю. Захарьина, которому беглец приходился родственником.

Удар, нанесенный по «чужакам» (М.М. Кром подчеркнул – в опале оказались представители «литовских» княжеских фамилий, выехавших в Москву при Иване III и Василии III), привел к серьезной перемене в расстановке политических сил. «Триумвират» окончательно распался, а с его распадом упало и значение «децемвирата», напротив, роль Боярской думы, дворцовой администрации и формирующейся дьяческой бюрократии – выросли. По мнению М.М. Крома, при дворе малолетнего Ивана Васильевича сформировался «временный союз старинной знати Северо-Восточной Руси и верхушки дворцового и дьяческого аппарата» (назовем эту группировку условно «московской» «партией» – в отличие от потерпевшей поражение «партии» «литовской»[268]). Вошедшие в этот союз силы сумели взять реванш над «литовцами», которые при Иване III и в особенности при Василии III стали конкурировать с московской знатью при государевом дворе.

И самое важное во всех этих событиях – пожертвовав своими родственниками, Елена Глинская выдвинулась на первые роли в государстве[269]. С августа 1534 г., пожалуй, можно вести речь о начале ее правления («регенства») вместе со своим фаворитом князем Иваном Овчиной, боярином и конюшим, который, судя по всему, сыграл в августовском перевороте далеко не последнюю роль.

События конца 1533 – лета 1534 г., изменившие политическую карту при московском дворе, как будто привели к желанной стабилизации и успокоению нравов. Елена Глинская, опираясь на своего фаворита и «московскую» «партию» (которая пока сохраняла определенное единство), твердо управляла страной (о событиях ее правления во внешней и внутренней политике будет сказано подробнее дальше). Пожалуй, модно согласиться с мнением М.М. Крома, который отмечал, что поскольку малолетний Иван не мог выполнять роль верховного арбитра в урегулировании возникавших в отношениях между влиятельными домами споров, а необходимость в таком посреднике была очевидна, то Елена, проявив недюжинную волю к власти и навыки придворных интриг, заняла пустовавшее после смерти ее супруга место. На него она, подчеркнул историк, имела больше прав, нежели назначенный Василием «триумвират»[270].