Иван Грозный. Начало пути. Очерки русской истории 30–40-х годов XVI века

Вообще, неожиданная смерть Елены Глинской произвела немалые перемены при дворе малолетнего Ивана Васильевича – такие, что впору вести речь об очередном дворцовом перевороте (первым можно считать арест и заточение Юрия Дмитровского в декабре 1533 г., второй – опалы и казни августа 1534 г., третий – майский 1537 г. мятеж Андрея Старицкого и последовавшие за ним казни и опалы). Князь Иван Овчина, «опекунствовавший» над великой княгиней и ее сыном и днем и ночью, сполна расплатился за свое возвышение – его не спасли прежние заслуги на военном и дипломатическом поприще. Боярская дума по настоянию князя В.В. Шуйского и его брата Ивана на шестой день после смерти Елены Глинской приказала арестовать временщика, времена могущества которого остались позади. Князь Иван был закован в железа – те самые, которые ранее носил на себе до смерти князь Михаил Глинский, – и посажен в ту же «палату», в которой сидел и принял смерть дядя покойной великой княгини[298]. Там вскорости Иван Овчина и был уморен «гладом и тягостию железною»[299]. Любопытный факт – в описи царского архива, составленной в первой половине 70-х гг. XVI в., содержится запись, согласно которой в 27-с ящике архива хранилось «дело княж Иваново Овчинниково-Телепнева, что ему прислал король грамоту, ехати было ему в Литву»[300]. Надо ли понимать эту запись как указание на то, что князь Иван после смерти Елены Глинской пытался укрыться от опалы со стороны бояр в Литве? Ответа на этот вопрос пока нет.

Падение всемогущего (почти всемогущего – если глянуть в разрядные книги, то князь Иван так и не сумел добиться назначения на первостепенные в командной иерархии русского войска того времени воеводские посты, и это при том, что он получил и боярство, и чин конюшего – чин, весьма и весьма значимый в придворной иерархии) временщика поставило крест и в придворной карьере его сестры Аграфены Челядниной. Влиятельная дама и «мамка» княжича была арестована и сослана в Каргополь, где ее постригли в монахини[301]. Досталось и дворовым людям Ивана Овчины и Аграфены – указом великого князя их дворы были распущены[302], а их холопы, по обычаю, получили свободу. А вот стряпчий Василия III Иван Иванович Челяднин, женатый на сестре Елены Глинской Анастасии, в январе 1537 г., упомянутый как «дядька» княжича Ивана Васильевича[303], никак не пострадал от всех этих перипетий – не связано ли это с тем, что «дядька» вовремя сориентировался и сделал ставку на Василия Шуйского (и к тому же его сестра Марфа была замужем за князем Д.Ф. Бельским)? Больше того, его придворная карьера после всех этих событий явно пошла в гору – в 1539 г. он уже боярин и конюший[304].

Апрельский «переворот» 1538 г. привел не только к опалам. После смерти Елены Глинской и свержения Ивана Овчины опала была снята с князя Андрея Шуйского – он вернулся ко двору и, больше того, был пожалован боярством. Аналогичным образом великий князь поступил и с князем И.Ф. Бельским («гнев свои им отложил и очи свои им дал видети и пожаловал их своим жалованием боярством»[305]). Получили свободу со снятием опалы и бояре и дети боярские Юрия Дмитровского и Андрея Старицкого[306], хотя жена Андрея Евфросиния и сын Владимир остались в заключении.

6. Апогей эпохи «дворских бурь»