Иван Грозный. Начало пути. Очерки русской истории 30–40-х годов XVI века

История не знает сослагательного наклонения, гласит популярное изречение, однако тем не менее любопытно было бы посмотреть на то, как развивались бы события в России и у ее соседей, если бы «государыня великая княгиня» осталась бы при власти до совершеннолетия Ивана IV (в 1537 г. ему исполнилось 7 лет, и у его матери было по меньшей мере 8 лет, когда она могла управлять государством от имени своего сына), а то и после него. Воля к власти у Елены Глинской, как уже было отмечено выше, была весьма и весьма немалой, и кто может гарантировать, что она не пошла бы в 1545 г. по пути византийской базилиссы Ирины, отстранившей своего сына Константина VI от престола?

Однако человек предполагает, а Господь располагает. Находившаяся на пике своего могущества «благочестивая царица» внезапно (во всяком случае, источники не сообщают ничего о предшествовавшей ее кончине тяжелой болезни) умерла 3 апреля 1538 г. Причина ее внезапной смерти остается неизвестной и по сей день – так и оставшаяся чужой для московской аристократии, великая княгиня, в отличие от своего супруга или деверя, не удостоилась специальной «повести», в которой была бы живописана ее болезнь и кончина. Правда, слухи, которые немедля поползли по столице, а затем достигли окрестных стран (Польши и Литвы в первую очередь), намекали на совсем не естественную причину смерти матери Ивана, женщины молодой, находившейся в расцвете своих сил и красоты. И снова откроем записки Сигизмунда Гербер-штейна. Он писал, что Елена Глинская была отравлена[292].

Среди историков на этот счет нет единого мнения – одни принимают сообщение Герберштейна, другие скептически относятся к этим слухам. Вместе с тем патологоанатомическое исследование останков великой княгини, проведенное в 1999 г., показало аномально высокое содержание в них солей ртути и ряда металлов, в том числе и мышьяка[293]. Явилась ли эта аномалия результатом отравления или же неумеренного пользования тогдашней косметики – на этот вопрос однозначного ответа нет, хотя, конечно, версия об отравлении выглядит более правдоподобной, нежели все остальные, особенно если принять во внимание, что мать Ивана Грозного, мягко говоря, при московском дворе недолюбливали. Об этом говорит такой, казалось бы, незначительный, но вместе с тем сам за себя говорящий факт – ее сын Иван после смерти матери сделал вклад по ее душе в Троице-Сергиев монастырь размером в 50 рублей, тогда как по своему отцу четырьмя годами ранее аналогичный вклад от его имени составил 500 рублей[294]. Понятно, что размеры вкладов были определены не самим Иваном – он был слишком мал для этого, и если вклад по Василию III сделала, скорее всего, сама Елена Глинская, то вклад по ее душу – кто-то из окружения великого князя, и этим кем-то вполне мог быть князь В.В. Шуйский. Обращает на себя внимание тот факт, что князь поспешил породниться с правящим домом, женившись 6 июня 1538 г. (то есть спустя немногим более двух месяцев после внезапной смерти Елены Глинской) на Анастасии Петровне[295], дочери татарского «царевича» Петра Ибрагимовича (который, как уже было отмечено выше, был женат на сестре Василия III). Больше того, князь Василий поселился и на московском дворе Андрея Старицкого – жест более чем символический[296]. Если же к этому добавить свидетельство самого Иван Грозного, который, вспоминая о тех днях, писал, что братья Василий и Иван Шуйские «самовольством у меня в бережении учинилися»[297], то очевидно, кто стоял во главе того переворота и кто попытался взять в свои руки верховную власть, присвоив себе право говорить от имени великого князя.