Иван Грозный. Начало пути. Очерки русской истории 30–40-х годов XVI века

Смерть Юрия Дмитровского в темнице в августе 1536 г. поставила под вопрос дальнейшее сохранение этого союза. Каким бы лояльным для «правительства» великой княгини ни пытался предстать Андрей Старицкий, теперь он становился потенциальным претендентом на престол. Неожиданная же смерть Ивана Васильевича (мало ли от чего мог умереть в те годы малолетний княжич – оспа, корь, дифтерит, воспаление легких, чахотка, наконец, не говоря уже о всяких несчастных случаях) в условиях, когда брат Ивана Юрий был «слаб умом», легко могла возвести Андрея на престол с соответствующими переменами при дворе. Одним словом, вопрос о его устранении с политической сцены встал на повестку дня, и оставалось только дождаться момента, когда он будет разрешен в ту или иную сторону. Кстати, любопытный факт отметил отечественный историк С.М. Каштанов. Исследуя иммунитетную политику «правительства» Елены Глинской, он пришел к неожиданному выводу. Выданные от имени великого князя «иммунитетные грамоты показывают то, – писал он, – чего нет в летописных памятниках, – вполне целенаправленную систему политических актов правительства, сводившуюся к изоляции Андрея Старицкого от поддержки влиятельных духовных и светских феодалов на территории, непосредственно граничившей со Старицко-Верейским уделом, и в тех районах, на которые Андрей претендовал». И выдача этих грамот активизировалась с осени 1536 г., показывал исследователь, связывая эти действия «правительства» с претензиями Андрея Старицкого на выморочный Дмитровский удел[277].

Осенью 1536 г. по Москве поползли слухи о том, что великая княгиня намерена «поимать» старицкого князя за его намерение бежать (в Литву?). Стали ли эти слухи следствием действий «правительства» Елены Глинской, обкладывавшего владения Андрея Старицкого, как волка красными флажками, или же активизировавшая раздача иммунитетных грамот стала ответной реакцией на разговоры при дворе Андрея относительно судьбы выморочного удела – сегодня уже и не определить в точности, но дыма без огня не бывает. Обеспокоенный князь Андрей отправил в столицу гонца с оправдательной грамотой, а затем, после того, как у него побывали посланцы от великой княгини, князь И.В. Шуйский и дьяк меньшой Путятин (как мы помним, персоны весьма влиятельные и входившие в состав «децемвирата»), Андрей сам приехал в столицу для объяснений. Встреча шестилетнего Ивана и его матери со старицким князем прошла если и не в обстановке дружбы и взаимопонимания, то, во всяком случае, без каких-либо эксцессов. Елене Глинской удалось убедить Андрея, что у нее и у ее сына против князя нет никаких дурных замыслов, и, добившись от деверя крестоцеловальной грамоты, великая княгиня отпустила его домой, в Старицу.

Облегчение, которое испытали обе (?) стороны после этой встречи, было, судя по всему, недолгим. Война с Литвой, начавшаяся еще в 1534 г., подходила к концу, но взамен нее обозначилась угроза новой войны – на этот раз с Казанью. Усевшийся после очередного дворцового переворота в Казани крымский царевич Сафа-Гирей занял открыто враждебную позицию по отношению к Москве, а его люди начали совершать набеги на русские земли. Готовясь к зимней кампании и снаряжая войска для охраны казанской «украины», «правительство» Елены Глинской потребовало от князя Андрея, чтобы тот со своими людьми выступил в поход, на что старицкий князь ответил отказом, мотивировав его своей болезнью – на бедре у него началось воспаление, и он, опасаясь повторить судьбу своего старшего брата, решил отлежаться в постели.

Великая княгиня не поверила в искренность слов Андрея, тем более что присланный из Москвы врач, некий Феофил (который в свое время пытался лечить Василия III, но не преуспел в этом), заявил, что-де «болезнь его (Андрея. – В. П.) легка»[278]. Напряжение в отношениях между Еленой Глинской и Андреем Старицким продолжало нарастать, и попытки урегулировать проблему дипломатическим путем не имели успеха[279].

Кризис тянулся до весны 1537 г., когда по завершении войны с Литвой Москва решила поставить точку в затянувшемся противостоянии со Старицей. Ничто теперь не мешало великой княгине разобраться с деверем, и события начали развиваться все быстрее и быстрее. Очередной посланец князя Андрея, князь и боярин Ф.Д. Пронский, был взят под охрану на подъезде к Москве. Доставленный в столицу, он предстал перед великим князем и его матерью и передал им слова своего господина, который был готов прибыть в столицу по приказу великого князя при условии получения соответствующих гарантий. Такие гарантии были даны, однако боярин Андрея не вернулся в Старицу – его арестовали. Старицкий сын боярский Судок Дмитриев сын Сатин сумел известить своего князя об аресте его посланца, а вскоре вслед за тем Андрей узнал о том, что из Москвы в Волок Ламский посланы князья Н.В. и И.Ф. Оболенские «со многими людьми»[280].