Иван Грозный. Начало пути. Очерки русской истории 30–40-х годов XVI века

Итак, события декабря 1543 г. как будто показали, что Иван IV берет власть в свои руки. А что по этому поводу говорит сам Иван (который, подчеркнем это еще раз, в своих писаниях далеко не всегда говорит всю правду, но полуправду – регулярно)? Насколько он был готов участвовать в той игре, в которую был втянут в конце 1543 г.? Обратимся к его Первому посланию к князю Курбскому, в котором Иван вспоминает свои детство и юность, и воспоминания эти противоречивы. С одной стороны, он жалуется, что в те времена (связывая их, правда, со всевластием братьев Шуйских, Василия и Ивана) «во всем воли несть; но вся не по своей воли и не по временам юности». С другой стороны, он пишет, что «от преставления матери нашея и до того времени шесть лет и пол не престаша сия злая» (имея в виду пресловутое «боярское правление» и притеснения его со стороны бояр), и далее продолжает: «Нам же пятагонадесят лет а возраста преходящим, и тако сами яхомся строити свое царство, и по божии милости благо было началося строити»[364]. Таким образом, сам Иван в 1564 г. относил время начала своего самостоятельного правления ко времени между осенью 1544 г. и концом лета 1545 г. Выходит, что спустя 10 лет Иван, просматривая представленный ему на одобрение текст той части Лицевого летописного свода, посвященной началу его правления, изменил точку зрения, сдвинув начало своего самостоятельного правления на год вперед? Еще одна загадка его правления – попробуем с нею разобраться, опираясь на скупые и порой весьма двусмысленные и темные свидетельства источников.

Очевидно, что самостоятельность правления предполагает активное участие государя в текущей государственной деятельности – как минимум, постоянное присутствие на заседаниях Боярской думы, заслушивание докладов бояр и дьяков, обсуждение их с боярами и принятие соответствующих решений. Но для этого необходимо большую часть времени проводить в столице – для того, чтобы иметь такую возможность. А как обстояло дело с этим у Ивана в эти годы, годы, которые он считал временем своего правления, то есть в конце 1543/на-чале 1544 – середине 1547 гг., когда случился великий московский пожар (о нем и о событиях, с ним связанных, речь еще впереди)?

Традиционно московские государи покидали свою столицу, либо отправляясь на войну (или укрываясь от врагов), либо отъезжая на богомолье или на свою государскую потеху – охоту. Попробуем, основываясь на летописных свидетельствах, составить календарь отсутствия Ивана в столице в эти годы. В 1538–1541 гг. Иван покидает столицу осенью, в сентябре месяце, сроком на неделю (или днем меньше), обычно между 21–22 и 28–29 сентября[365], совершая ставшее традиционным для московских князей паломничество в Троице-Сергиев монастырь (ну а для самого Ивана эта поездка имела еще и личный характер – как мы помним, его отец, Василий III, во время обряда крещения своего первенца поручил его покровительству со стороны Сергия Радонежского). Все остальное время великий князь, пребывая в Москве, формально исполняя роль главы государства – принимая иноземных послов и отправляя своих, присутствовал на заседаниях Боярской думы, утверждая ее приговоры, одобрял назначения воевод и сановников, поставления церковных иерархов, выдачу иммунитетных и иных грамот – одним словом, как будто его присутствие в официальном политическом поле более чем заметно.