Иван Грозный. Начало пути. Очерки русской истории 30–40-х годов XVI века

Но, начиная с 1542 г., Иван все чаще и чаще покидает Москву, а его отлучки становятся все более и более продолжительными. Так, в 1542 г. он с 23 по 31 мая был на богомолье в Троице-Сергиевом монастыре, затем снова отъехал туда 21 сентября, а посетив монастырь, отправился по своим селам и вернулся в столицу лишь 17 октября. Спустя несколько недель, 8 декабря, Иван снова отправляется в паломничество, на этот раз сперва в Боровск, в Пафнутьево-Боровский монастырь, оттуда в Можайск, посетить тамошние многочисленные монастыри, а потом – в Волок, в Иосифо-Волоколамскую обитель. Традиционное осеннее богомолье в Троице-Сергиев монастырь в 1543 г. затянулось на полтора месяца вместо недели (с 16 сентября по 30 октября или 1 ноября), поскольку, помолившись в обители св. Сергия, Иван потом отправился поклониться Иосифу Волоцкому. Свои паломничества в 1544 г. Иван начал с посещения Калязинского Макарьева Свято-Троицкого монастыря, а оттуда отправился в Троицу, и эта поездка заняла у него почти две недели, с 5 по 18 марта. В мае он уже в Николо-Угрешском монастыре, а в конце июля – начале августа – снова в Троице, и вполне вероятно (хотя летописи об этом ничего и не сообщают), что по осени, в сентябре, он снова по традиции отъехал в Троицу. В марте 1545 г. Иван опять приезжает в Троице-Сергиев монастырь, затем, с 21 мая по 7 июля, он совершает большое путешествие, начав его с Троицы, а затем посетив знаменитые монастыри к северу от Москвы – в Ярославе, Ростове, Белоозере, Вологде и других местах. 16 сентября великий князь снова отправляется в Троицу, и, вернувшись оттуда 5 октября, через четыре дня уезжает в Можайск, где пробудет больше месяца, приехав в Москву только 14 ноября – как только установился санный путь. 27 декабря он снова в дороге, на этот раз на своей государевой потехе, а затем заехал во Владимир, и только 23 января 1546 г. он возвратился в Москву. 6 мая Иван отправился на богомолье в Николо-Угрешский монастырь, а оттуда «в судех» отплыл в Коломну «по вестем», где и находился со своим двором до 18 августа в ожидании прихода крымского «царя» (а тот так и не явился). Не прошло и месяца, и Иван снова покинул столицу – 15 сентября он уехал помолиться в Троицу, а оттуда отправился в путешествие по северо-западным городам – Тверь, Новгород, Псков, вернувшись домой только 12 декабря[369].

Конечно, представительские функции за государем остаются. В том же 7051 году (1 сентября 1542 – 31 августа 1543 гг.) Иван сперва 11 сентября 1542 г. «отпустил» в Крым «царского» «человека» Тамача, а с ним своего посланника Ф. Вокшеринова с грамотой, 15 октября он принял вернувшихся из Литвы послов, а 3 ноября – своего посла из Казани Н. Чуватова. 8 ноября в Москву приехали послы от волошского воеводы, и снова Иван принимает их у себя. 23 декабря великий князь принимает приехавшего из Астрахани служилого татарина Таюша Токсубина с «царской» грамотой и послов астраханского же «царя» с грамотами о дружбе. 11 февраля состоялся отпуск волошских послов в присутствии Ивана, а 16 марта он принял вернувшихся из Крыма послов Ф. Вокшеринова и «царева человека» Ак-сеита с ханской грамотой[370]. Кроме того, в этом году от имени и по слову Ивана Васильевича было выдано 29 жалованных грамот – как будто существенно, на треть меньше, чем четырьмя годами ранее (впрочем, число выданных грамот определяется в большей степени сохранностью архивов, нежели их реальным числом на то время)[371].

К сожалению, о частной жизни Ивана Васильевича в эти годы мы практически ничего не знаем – можно лишь строить догадки относительно того, чем он занимался во время, свободное от исполнения представительских функций и загородных поездок. Нередко, когда речь заходит о нравах юного великого князя, ссылаются на «Историю» князя Курбского, который не поленился, расписывая в красках порочность своего будущего друга и злейшего врага. «Егда же начал (Иван – В. П.) приходити в возраст… – писал князь Андрей, – начал первие безсловесных крови проливати, с стремнин высоких мечюще их – а по их языку с крылец, або с теремов». По мере взросления, продолжал Курбский, меняются и «забавы» великого князя. «Егда же уже (Иван – В. П.) приходяще к пятомунадесят лету и вящей, тогда начал человеков ура-няти и, – продолжал поражать своих читателей злодействами входящего в мужеск возраст Ивана Васильевича князь Андрей, – собравши четы юных около себя детей и сродных оных предреченных сигклитов, по стогнам и по торжищам начал на конех с ними ездити и всенародных человеков, мужей и жен, бити и грабити, скачюще и бегающе всюду неблагочинне». И вообще, завершал это описание князь Андрей, творил юный великий князь всякие «дела разбойнические», «их же не токмо глаголати излишне, но и срамно» (оставляя читателю свободу домыслить, чем же еще таким злодейским и срамным занимался в эти годы Иван Васильевич)[372].