Иван Грозный. Начало пути. Очерки русской истории 30–40-х годов XVI века

Первый «узелок», «литовский», обозначился, собственно говоря, даже не при Иване III, задолго до него, еще в XIV в. – в те времена, когда великий князь Литовский Ольгерд шаг за шагом округлял свои владения, присоединяя одно русское княжество за другим. Он настолько преуспел в этом, что Великое княжество Литовское по праву можно назвать «другой Русью», и именно Гедиминовичи могли бы, пойди история другим путем, стать объединителями всей Русской земли. Но эта альтернатива не случилась. После смерти преемника Ольгерда великого князя Витовта (потомком которого, кстати говоря, был Иван Грозный – его прадед, великий князь Василий II, был сыном великого князя Московского Василия Дмитриевича, наследника Дмитрия Ивановича Донского, и дочери Витовта Софьи), при котором Литва на время стала сильнейшим государством Восточной Европы, ее экспансия на востоке постепенно сошла на нет. Причин тому было немало, но, пожалуй, одной из важнейших стало то, что Великое княжество Литовское так и не смогло полностью оправиться от потрясений великой смуты, наступившей после того, как Витовт скончался, не оставив после себя наследников. Борьба за власть между претендентами на наследие Витовта серьезно ослабила Литовское государство и, вдобавок ко всему, привела к перераспределению власти между великим князем и магнатерией в пользу последней. Если бы на литовском столе во второй половине XV или в начале XVI в. оказалась бы харизматичная фигура, по масштабу сравнимая с Витовтом или, паче того, с Ольгердом, то ситуация могла бы измениться. Однако занявшие трон в Вильно последние Ягеллоны, от Казимира IV до Сигизмунда II, никак не могли считаться равновеликими политиками своим предшественникам.

Москва, раньше с большим или меньшим успехом оборонявшаяся (но отступавшая при этом шаг за шагом), почувствовав слабину, приободрилась и, пережив собственную смуту (ту самую «войну из-за золотого пояса»), уже при Василии II перешла в контрнаступление. Успешная при Иване III и чуть менее успешная при Василии III русская экспансия на литовском «фронте» привела к тому, что к середине 20-х гг. XVI в. Великое княжество Литовское утратило целый ряд пограничных земель и городов, главным из которых был Смоленск с округой. И это не считая того, что полностью было утрачено прежнее влияние Литвы на русском Северо-Западе и Юго-Востоке – а это и Псков, и Новгород, и Тверь, не говоря уже о Рязани, которые были подчинены и «переварены» полностью или частично Москвой. И в русской столице на этом останавливаться не собирались – почувствовав вкус победы, Иван III заявил претензии на «наследие Ярослава Мудрого». В 1504 г. его дипломаты заявили литовским переговорщикам от имени своего государя, что вечному миру с Литвой не бывать, пока под властью Ягеллонов остается «вся Русская земля, Киев, и Смоленеск, и иные городы», которые «с Божьею волею, из старины, от наших прародителей наша отчина»[514].

Естественно, что в Вильно всем этим были жестоко обижены и оскорблены. Проблема утраченных в конце XV – начале XVI в. Литвой земель (в особенности Смоленска) отныне отравляла отношения Москвы и Вильно (а потом и Варшавы), став главным препятствием на пути установления действительно «Вечного мира» между двумя этими государствами. И мирного разрешения спора не предвиделось – как оказалось потом, ни в какой перспективе. Потребовалось двести лет войн, следовавших одна за другой, прежде чем серьезно ослабевшая из-за внутренних проблем польско-литовская Речь Посполитая отказалась от своих претензий на возврат утраченных прежде территорий подписала «Вечный мир», а значит, новая большая война между Москвой и Вильно была не за горами.