Иван Грозный. Начало пути. Очерки русской истории 30–40-х годов XVI века

Для Ивана IV явление в его загородном селе огромной толпы народа, да еще и вооруженной, стало пренеприятнейшим сюрпризом. Страшный пожар и картины оставленных им опустошений и без того потрясли до глубины души его впечатлительную натуру («и от сего бо вниде страх в душу мою и трепет в кости моя, и смирися дух мой, уи умилихся, и познах своя согрешения, и прибегох ко святей соборней и апостольстей церкви»[495]), а здесь, оказавшись фактически один на один с бушующей толпой, не имея за спиной силы, способной в случае чего поддержать его, он растерялся («князь же великыи, того не ведая, оузрев множество людеи, оудивися и оужасеся»[496]). Позднее, в послании князю Курбскому, он вспоминал, что изменники бояре наущали народ, что-де он знал о том, что его бабка занималась ведовством, и подговаривали рядовых москвичей убить его, государя, за то, что он-де прячет Анну Глинскую и ее сына Михаила у себя в Воробьево[497]. Так это было или не так, но состояние Ивана можно легко представить, если провести аналогию с поведением Алексея Михайловича, точно так же представшего перед возмущенным «черным людом» московским в дни Соляного бунта и вынужденного пойти на серьезные уступки восставшим. Судя по всему, Иван позволил произвести обыск в Воробьево с тем, чтобы московский черный люд смог убедиться воочию, что он не прячет в своей загородной резиденции Анну и Михаила Глинских (князь Михаил в то время находился в Ржеве на службе и, видимо, к нему бежала из Москвы с началом всех этих событий Анна Глинская). Не найдя Глинских, москвичи удалились из Воробьево, тем более что юный царь обещал им исправиться, лично заняться наказанием «лихих людей» и выполнять как должно возложенные на него Господом обязанности православного государя.

Здесь снова уместно будет обратиться к наблюдениям Н. Коллманн относительно особенностей московских городских бунтов XVII столетия. Все они, отмечала она, проходили примерно по одному и тому же сценарию, и «правила игры были известны и правителю, и народу; общество обращалось как одно целое, „миром“, к царю, который был обязан защитить его». При этом, продолжала исследовательница, «у самого царя не было защиты в виде полиции», поскольку «сама идеология Московского государства (глубоко патриархальная и патерналистская в своей основе. – В. П.) не предполагала наличия полиции для охраны царя: считалось, что он должен взаимодействовать со своим народом напрямую»[498]. Согласимся – московский бунт в июне 1547 г. протекал по тем же правилам, что и пресловутый Соляной бунт немногим более столетия спустя. Точно так же мы видим в действии московский «мир», который вершит суд и расправу над теми, кто, по его мнению, виновен в пожарах, и требует от государя, который вступает с «миром» в непосредственное, лицом к лицу, взаимодействие, довести начатое «миром» дело до конца. И Иван, зная эти правила, действует в точном соответствии с ними, идя навстречу «миру» в его требованиях.

В этой истории одно остается неясным – в силах боярства было не допустить похода москвичей на Воробьево. Уж кто-кто, а они-то уж точно знали, что ни Михаила, ни Анны Глинских там не было. Однако же они этого не сделали. Почему? Насколько прав был Иван Грозный, обвиняя впоследствии их в том, что некоторые из них умышляли на убийство его, или же это те самые «детские страшилы», отпечатавшиеся в его сознании во время переговоров с бушующей толпой? На эти вопросы однозначного ответа нет.