«ИВАН СУСАНИН» 1812 ГОДА.

Драгун Ермолай Четвертаков, взятый в плен под Царево-Займищем, через несколько дней бежал из Гжатска на юг. Он явился в дер. Басманы, где «крестьяне приняли его вполне равнодушно», как одного из русских мародёров, так как неприятельских они ещё не видели. «Четвертаков стал подбивать крестьян вооружиться чем попало и стать на защиту своих деревень от толпы грабителей». Не найдя здесь поддержки, он собрал партию из 47 чел. в дер. Задково. В дер. Красная они уничтожили 12 кирасир. Четвертаков устроил свою штаб-квартиру в Басманах, где к нему пристали 253 чел. Он расставил пикеты в с. Семёновское и Мокрое; «на обязанности их лежало как защита деревень от мелких шаек, так и давать знать в штаб-квартиру о появлении более сильных партий». Кроме того, были посланы разъезды к Колоцкому монастырю, Медыни и с. Никольскому и Михайловке. Крестьяне в числе 4000 чел. прогнали из с. Скугарева батальон с 2 пушками. Стычки с мародёрами имели место при с. Антоновке, дер. Крисово, в с. Цветки, Михайловке и Драчевом; у Гжатской пристани крестьяне отбили две пушки.[18] Во время наступления Паскевич встретил Четвертакова в с. Тёплое. Находившийся при Паскевиче капитан К.И. Теннер вспоминал, что 19 октября/1 ноября они следовали из с. Губино к д. Ботовой. «Там приехал к нам верхом, на хорошей лошади, человек средних лет в простом драгунском мундире с французскою каскою на голове. Явившись к генералу Паскевичу, он сказал: «Честь имею явиться к вашему превосходительству Киевского драгунского полка рядовой Ермолай Васильевич, командир полка вооруженных крестьян»». Он рассказал, что «обучал здешних крестьян фронтовой службе, чтобы защищаться от нападений неприятельских партий. Крестьяне, очень довольные этими распоряжениями, избрали его, в знак благодарности, своим командиром. Он употребил вооруженных крестьян, имевших лошадей, для рассылки патрулей и для выставления ведетов, так что он всегда заблаговременно был уведомлен о приближении неприятельских фуражиров».[19] Итак, рассказ о действиях Четвертакова сомнений не вызывает: здесь названы место действия и реальные цифры вражеских потерь, а главное, он подтверждается свидетельством Теннера. Но другие известные персонажи подобного рода — солдаты-организаторы народных дружин — являются фигурами вымышленными. Это своего рода реминисценции подвигов Четвертакова. Судите сами.

Федор Потапов по прозвищу Самусь, гусар Елизаветградского полка, «получа тяжелую рану в одном из арьергардных дел на Московской дороге» (варианты: у Валутиной горы, в Бородинском сражении), укрылся у крестьян в соседних селениях; через некоторое время, жалея о «бедственной участи поселян... он сообщает чувства и намерения свои усердным крестьянам». Те единодушно избирают его своим начальником, и «сия верная дружина», простиравшаяся до 3000 чел., ходила «почти всякий день на сшибки с неприятелем», так что «вскоре более 200 человек оделись в латы французских кирасиров. Они достали даже пушку. Самусь ввёл удивительный во всех подчиненных ему деревнях порядок. У него все исполнялось по знакам, которые подавались посредством колокольного звона» (ничего удивительного, заметим, здесь нет — так делали крестьяне повсюду). «Самусь сохранил почти все имущество храбрых своих крестьян», точно также, как Четвертаков. Наконец, «Милорадович и Ермолов, проходя с авангардом через селения, которых крестьяне подчинили себя храброму Потапову, отдали ему полную справедливость» и произвели в унтер-офицеры (заметим, что эти генералы шли тем же самым путём, что и Паскевич). «По справкам оказалось, что ополчение сие истребило более 3000 французов». Ни время, ни место действия «сего ополчения» обычно не называются. Н.Ф. Гарнич, правда, писал, что Потапов явился «в район Колоцкого монастыря», однако трудно верить маститому фальсификатору.[20] Окончательную ясность внёс А. Елоховский, который писал, что Федора Самуся Милорадович встретил в Гжатском уезде (!), и назвал «первоисточник» наших сведений об этот герое — сочинение С.Н. Глинки.[21] Получается, что Потапов-Самусь действовал точно там же, где и реальный Четвертаков, так что его «подвиги» есть ни что иное, как дублирование подвигов последнего.