Из дальних лет. Воспоминания. Том первый

«Помнишь ли, друг мой, как мы, бродя по обширным лугам Волги и Казанки, измеряли взором крутизну высоты, на которой стоит древний город и его низкие стены, как тонули мыслью в веках минувших. Перед нами воскресал стан Грозного, битвы под стенами и ужас падения столицы царства Казанского. И вот я как будто стою у памятника, на могильном кургане русских, приближаюсь к огромной усеченной пирамиде-памятнику, молюсь в устроенной внутри его часовне, всматриваюсь со страхом в черты грозного царя и, проникнутый тяжелым, трепетным чувством, спускаюсь по темной, тесной лестнице в могильный склеп. Свет неугасаемой лампады горит перед святой иконой, озаряя полуистлевшие кости падших уже почти три века.

Прекрасно пасть за отчизну на поле славы! Диомид Пассек»^{5}.

«17 июня 1824 года, — говорит Диомид в статье „Воспоминания о Сибири“, — на широком дворе нашего тобольского дома или, лучше, замка, окруженного со всех сторон садами и огородами, стояла бойкая тройка, запряженная в тележку, и мы, трое братьев, легко одетые и вооруженные от недобрых людей, рано поутру, простившись с отцом и матерью, окруженные толпой меньших братьев и сестер, отправлялись к Искеру, остаткам столицы царства Сибирского. Кони мчали нас легко по гладкой лесистой сибирской дороге. Переехали овраг Ивановского монастыря — умерили горячность.

Утро было роскошно. Все дышало миром. Душа была радостна — жизни, жизни жаждала. В семнадцати верстах от города мы свернули с большой дороги и только что выехали из леса, как тройка понесла нас вдоль деревни к обрыву в тридцать три сажени, прямо над Иртышом. Еще мгновение — и мы полетели бы в бездну. Средний брат, правивший лошадьми, не по летам владевший присутствием духа, заставил их сделать крутой поворот и укротил их бешенство.

В сопровождении деревенских мальчишек мы отправились к Кучумову городищу. Под этим названием известны жителям бедные остатки царства Сибирского.

Когда мы вступили в него, нам открылось пространство саженей в пятьдесят длины и ширины. Его ограничивают с трех сторон прямолинейные срезы, с четвертой в виде суженного осьмиугольника оно обращено к Иртышу при его впадении в реку Сибирку и образует мыс.

При спуске к руслу реки сохранилось несколько колодцев, засоренных и заваленных искателями кладов.

Ближе к восточной стороне есть признаки жилья: ямы, кирпичи, поросшие кустами крапивы, признаком запустения. Три глубокие ямы, по преданию татар, служили темницами. За оврагами видны признаки бывших кладбищ.

От Искера отвалилось в Иртыш около сорока саженей.

Судя по стремительности Иртыша, вероятно, он подмоет мыс Чувашский, затопит Подчувашский луг и покроет весь подол Тобольска. Несмотря на то что я со смелостью горца привык взбираться на крутизны и спускаться с обрывов, с чувством опасения смотрел, как воды Иртыша с глухим шумом дробились о нависнувший обрыв.

Горный берег, желтый, громадной стеной, увенчанной зеленью, полукругом опоясывает Иртыш, с юга на север, до синей дали. На нем белеют стены Абалатской обители с золотыми крестами; виднеется село Преображенское, дома которого показывают довольство сельского быта Сибири. Вдали синеется прорез оврага и монастырская роща Ивановской обители. На противоположном берегу Иртыша серебрится на необозримое пространство песчаная полоса с бедными татарскими юртами, с стадами ворон и грачей, с криком гнездящихся в татарских рощах.

Далеко за полдень мы возвратились в деревню, отдохнули и быстро перенеслись в родной дом»^{6}.

В четвертом номере «Очерков России» помещена большая статья Диомида «Карл XII».

Во втором номере находится его статья под названием «Шведская могила под Полтавою». Оканчивая ее, Диомид говорит:

«Эта могила может служить памятником славы величайшего из царей, памятником гения Петра Великого».

Сделавши очерк битвы под Полтавою и предшествующих ей событий, он описывает печальное торжество 28 июня в присутствии Петра Великого.

«Во время панихиды Петр Великий присоединил свой голос к голосу клира; пение его прерывалось слезами; видя это, плакали и окружающие. И кто бы не тронулся этими слезами? плакал не слабый муж над этой могилой, но муж железной воли, гений — преобразователь России.

По окончании панихиды царь обратился с прощальным словом к убиенным и первый начал засыпать их землею.