Как мы уже писали выше, проекции на ребенка могут начинаться уже во время беременности и в первые месяцы его жизни. Обычно родители различают до шести видов плача и понимают, когда младенец голоден, когда болен, когда ему скучно. Но когда тревожность высокая, то инстинктивное материнское поведение выражено слабее. И тогда, поглощенная собственными чувствами, мама теряет чувствительность и «приписывает» ребенку желания или проблемы. Например, он плачет, потому что голоден или потому что ему больно… Процесс начинается с материнской тревожности, а отец играет поддерживающую роль, помогая супруге воплощать ее: супруги работают как команда, цель у них общая — вывести напряжение за пределы их отношений. Ребенок отвечает на беспокойство матери своей тревожностью, которую она ошибочно воспринимает как его проблему. Родители начинают чрезмерно опекать малыша, преобразуя свою тревогу в излишнюю заботу о нем. Устанавливается модель инфантилизации ребенка (к нему относятся как к более маленькому и недееспособному, чем он есть в действительности), и тот, отвечая на родительские послания, постепенно становится все более проблемным и требовательным. Процесс может далее стимулироваться тревогой как матери, так и ребенка. Обычно в детстве отдельные симптомы появляются эпизодически, в стрессовые для семьи периоды, а затем в подростковом возрасте или позже на фоне угрозы сепарации от родителей перерастают в более серьезную и устойчивую проблему или даже комплекс проблем.
Мы все наследуем из родительских семей определенные паттерны взаимодействия, уровень дифференциации и слияния, которые воспроизводим уже в собственных браках. Если человек не чувствовал себя отдельной личностью в родительской семье, а отношения были подчинены принципу слияния, от него уже не приходится ожидать отношений, построенных на совместности и уважении к суверенитету супругов. Только при адекватно завершившейся сепарации от родительской семьи можно чувствовать себя отдельной личностью и создавать отношения, свободные от проекций.