Издательский проект Петра Первого. Илья Копиевский и новые русские книги

Помимо подходов, разработанных социальной историей знаний, при осмыслении «переноса» европейских наук в Россию в качестве рабочих инструментов я использовал также несколько понятий из других социогуманитарных наук: «горизонт ожиданий», «нормализация», «дисциплинирование», «локализация». Последнее мне представляется ключевым для осмысления процесса составления первых русских «ученых» книг. Особая роль «локализации» в этом процессе обусловлена не столько географической удаленностью российского «локуса» от европейских центров производства знаний: гораздо более значимыми здесь были языковая, общекультурная и вероисповедная удаленность их конечных потребителей. Добавлю еще, что, рассказывая истории о появлении первых светских книг в России, я не пытался ответить на вопрос об успешности импорта научных знаний через печатные издания. Так же как и на вопрос о степени близости языка этих изданий с языком науки, окончательно сложившимся в России, как известно, гораздо позже. Оба они являются предметом давних дискуссий, к которым здесь можно добавить только несколько штрихов.

Долгое время вслед за П. П. Пекарским считалось, что «ученые» книги, напечатанные гражданским шрифтом, не были востребованы в России. Причиной этого считалось плачевное состояние образования в российском обществе: «…во времена Петра Великого круг читателей был так незначителен, потребность в чтении так ничтожна, что даже немногие, печатавшиеся тогда книги не находили почти сбыта»568. Такой вывод основывался на двух документальных свидетельствах: а) малом в сравнении с их тиражами количестве сохранившихся экземпляров и б) несчастной судьбе сотен или даже тысяч этих книг, десятилетиями лежавших нераспроданными на складе Московской синодальной типографии и с середины XVIII века уничтожавшихся за ненадобностью569

. Спустя сто с лишним лет этот вывод скорректировал С. П. Луппов, предположив, что П. П. Пекарский не учитывал размаха книгоиздательской активности Петра, явно несоразмерной с реальным спросом на книгу в России начала XVIII века570. Он также привел свидетельства того, что петровские издания доходили до многих русских людей разных сословий, в том числе и в удаленных уголках страны. Однако в итоге все же признавал, что очевидный рост интереса к книге в петровское время не следует переоценивать: ему мешали консерватизм влиятельных слоев российского общества и общий низкий уровень грамотности населения

571. Следующим в дискуссию о месте петровского книгоиздания в истории русской культуры вступил Г. Маркер, подвергший сомнению методологию подсчета числа проданных книг и способов их распространения, использованную С. П. Лупповым. По его мнению, за исключением учеников школ, студентов и государственных служащих, петровские «ученые» издания были и малодоступны, и малоизвестны. На этом основании, по большей части солидаризируясь с мнением П. П. Пекарского, он заключил, что издательский проект Петра закончился неудачей572

. Позднее на эту же тему высказался и В. М. Живов, соглашаясь с мнением большинства исследователей о невостребованности в России петровских книг, но объясняя ее иначе. По его мнению, главной причиной здесь был непонятный большинству читателей «простой русский язык» (то есть не церковнославянский), которым по указаниям Петра делались переводы573.

Добавлю к этим заключениям несколько соображений. Что касается указания П. П. Пекарского на малочисленность сохранившихся петровских изданий, то сегодня положение дел выглядит здесь не столь драматично. С середины XIX века были обнаружены еще десятки, если не сотни их экземпляров, причем работа по выявлению петровских изданий продолжается и сегодня, спустя десятилетия после выхода фундаментального описания книг гражданской печати в библиотеках СССР574. К этому можно также добавить, что, рассуждая о востребованности/невостребованности петровских книг, следует учитывать не только образовательный и культурный уровень российского общества, но и отсутствие в России первой половины XVIII века системы книготорговли, хотя бы отдаленно напоминающей принятую в западноевропейских странах. Направляя свои главные усилия на издание «ученых» книг, Петр мало заботился о способах их распространения (если заботился вообще). По-видимому, он рассчитывал, что эти книги будут либо централизованно рассылаться по учебным заведениям, либо распространяться в его владениях вместе с другими товарами «повольною торговлей».