Издательский проект Петра Первого. Илья Копиевский и новые русские книги

Привлекая в качестве переводчиков иностранцев, Петр, конечно, понимал, что они могли принести пользу только на начальном этапе его грандиозного издательско-просветительского проекта. Для его же безусловного и полного успеха в первую очередь нужны были переводчики из «природных русских». Однако он также прекрасно понимал, что их подготовка – процесс нескорый, а европейские научные знания необходимы были в России безотлагательно. Так что к вопросу об их обучении он обратился лишь в конце своего царствования в наброске одного из указов548. Главная мысль Петра состояла здесь в том, что для качественного перевода «ученых» трудов одного знания иностранных языков русским людям недостаточно: им необходимо еще иметь представления о той науке, которой посвящен исходный текст: «никакой перевотчик, не умея того художества, о котором переводит, перевесть не может»549

. Соответственно, чтобы добиться наилучшего результата, знающих языки следует учить наукам – и наоборот: «которые умеют языки, а художеств не умеют, тех отдат учитца художествам; а которые умеют художества, а языку не умеют, тех послат учитца языком»550. К этому соображению он добавляет другое, объясняющее первостепенную необходимость привлечения к переводам «природных русских». Им, справедливо утверждал Петр, гораздо легче переводить с иностранного языка, чем иностранцам на русский: «…и чтоб все из руских или иноземцы, кои или здес родилис, или зело малы приехали и наш язык как природной знают, понеже на (с)вой язык всегда лехче переводит, нежели (с)воево на чюжей»551

. Из этого следовал очевидный вывод: в будущем переводы «ученых» книг должны делать именно они.

<p><emphasis>Петровские принципы «нормализации» русских переводов</emphasis></p>

В дошедших до нас документах требования Петра к переводам можно сформулировать в виде четырех общих тезисов: они должны точно передавать главное содержание исходных текстов, быть понятны русским читателями, исключать второстепенные подробности и не противоречить православной вере.

Если говорить о первом, то самый известный пример здесь – это история Якоба Штелина, выразительно названная им «Петра Великаго тщательность о переводе иностранных книг на Российской язык»552. В ней речь идет о резкой критике царем перевода «Введения в европейскую историю» Самуэля Пуфендорфа, выполненного Гавриилом Бужинским. Когда Гавриил, утверждает Штелин, принес свою рукопись Петру, тот стал с нею знакомиться, сначала пребывая в благожелательном расположении духа. Однако дойдя до одной из последних глав, неожиданно сильно разгневался. Дальше представлю слово рассказчику:

Безумец! Что приказал я тебе сделать с сею книгою? Перевесть, ответствовал монах. Разве это значит перевод, продолжал царь и показал ему параграф о российском государстве, в коем переводчик совсем пропустил хулительные слова о свойствах российского народа, также инде прикрасил некоторые места и несколько делал оные российскому народу ласкательнее.

Пойди сей час, говорил потом царь, отдавая ему во гневе ложный его перевод, сделай, что я тебе приказывал и переведи сию книгу во всех частях так, как сочинитель оную написал.

И таким образом оная от слова до слова в подлиннике была переведена…553

При вышеупомянутом случае, – поясняет дальше Штелин, – …он сию главу не в поношение своих подданных желал напечатать, но ко исправлению их и сведению, что до сего об них в других землях заключали, и дабы они мало-помалу могли познавать, каковыми они до сего были, и какими ныне посредством его трудов сделались554.