Издательский проект Петра Первого. Илья Копиевский и новые русские книги

Посетовав таким образом читателю на свой нелегкий труд, они, очевидно, в подтверждение своих стараний, знакомили его с процедурой проверки качества переводов, принятой в Академии. Согласно ей, для работы над книгой сначала выбирался переводчик, лучше других знакомый с ее предметом. Затем, во избежание «опасностей», его работа проходила стандартную проверку – читалась вслух в присутствии других переводчиков. И только потом – скорее всего, после коллективного обсуждения и внесения поправок – отправлялась в печать.

Для лучшего понимания проблем, с которыми в это время сталкивались переводчики Академии, особенно показательны их оправдания в конце предисловия. Признавая вначале, что русские переложения иноязычных сочинений бывают маловразумительными и не блещут стилем, они затем просят «доброхотного читателя» потерпеть, пока не приобретут больше опыта в своем деле и пока русский язык науки не станет более совершенным.

Эти слова в предисловии настолько выразительны, что здесь уместно привести их целиком:

Не сетуй же на перевод, якобы оный был невразумителен, или не весма красен, ведати бо подобает, что весма трудная есть вещь добре преводити, ибо не точию оба оные языки с котораго и на который переводится, совершенно знать надлежит, но и самыя преводимыя вещи ясное имети разумение.

Зде же по последней мере на сие смотрели, дабы оный яко вразумителен, тако и благоприятен был, ибо с таким прилежанием и опасностию в сем деле поступали, и всякому преводнику такия диссертация [рассуждения] преводить давали, о немже известно знали, что он вещь оную наилутче разумеет, к тому же и самый перевод в присутствии всех преводников читан и свидетельствован был. Ащели же предприятыя опасности не благопоспешно учинилися, то сие токмо прибежище осталося, да тебе умолим, дабы слабости нашей до толе потерпети изволил, донележе язык сам исправнее будет, и преводницы лутче обучатся564.

<p><strong>Заключение</strong></p>

В этой работе я старался по возможности избегать общих вопросов – об истории приобщения России к миру европейской науки и культуры в XVIII веке написаны сотни томов565. Меня интересовали прежде всего люди, их дела и обстоятельства, благодаря которым осуществлялся «перенос» европейских знаний в Россию в печатных изданиях. То, что обычно называют микроисторией. Однако об этих людях, делах и обстоятельствах я рассказывал как наблюдатель, находящийся по отношению к ним в определенной позиции. Эта позиция в значительной мере определялась подходами социальной истории знаний566. Сильно упрощая, можно сказать, что приверженцы этого историографического направления рассматривают знания как продукт человеческой деятельности, производящийся, распространяющийся и потребляющийся в обществе подобно продуктам материальным. Знания, так же как и материальные продукты, имеют свои центры, где наиболее эффективно производятся, и периферии, которые эти знания импортируют. В социальной истории знаний также обращают особое внимание на то, что распространение наук в Европе раннего Нового времени происходило главным образом через печатные книги, издававшиеся в разных странах и на разных языках. Их языковые отличия делали особенно актуальной практику перевода как способа одновременно межъязыковой и межкультурной коммуникации567.