Издательский проект Петра Первого. Илья Копиевский и новые русские книги

Впрочем, при этих настойчивых требованиях к точности передачи содержания исходного текста, Петр не считал, что переводчик должен всегда воспроизводить его «от слова до слова». Из его наказов можно заключить, что по крайней мере в двух случаях делать сокращения в нем можно и даже необходимо. Первый – когда оригинал содержит подробности, имеющие второстепенное значение; второй – когда в нем изложены вероучения, противные православию. Необходимость сокращений первого рода он обосновывает в указе Синоду 16 сентября 1724 года в связи с переводом пространного немецкого руководства по ведению домашнего и сельского хозяйства. Царь здесь сообщает, что из присланного ему текста он удалил лишнее, приводит основания для сделанного сокращения и высказывает пожелание, которое должно впредь служить назиданием переводчикам: «…О хлебопашстве трактат выправил, [вычерня негодное,] и для примеру посылаю, дабы по сему книги перевожены были без лишних разказоф, которые время толко тратят и у чтущих охоту отемлют»555. Решение удалить подробности он предваряет общей сентенцией относительно стиля немецких книг и повторяет требование о внесении соответствующей правки в перевод: «Понеже немцы обыкли многими расказами негодными книги свои наполнят, толко для того, чтоб велики казались, чего, кроме самого дела и краткого пред всякою вещию разговора, переводит не надлежит»556

.

Издание тысячными тиражами сочинений иноверцев создавало другую проблему, не связанную с языком, – необходимость соблюдения вероисповедной чистоты русских книг. Петр был обязан следить за тем, чтобы появление в России переводов сочинений католиков и протестантов не несло вреда вере его подданных. Об этой заботе свидетельствует его поручение Синоду, согласно которому из двух трактатов Пуфендорфа следовало перевести только один, «О должности человека и гражданина». Исключение же второго, «О вере христианской», Петр объяснил его ненужностью для русского читателя («понеже в другом не чаю к ползе нужде быт»)557.

Заботой о сохранении чистоты православной веры его подданных продиктован и упоминавшийся раньше указ Петра Синоду от 19 февраля 1723 года об издании перевода «Мифологической библиотеки» Аполлодора. Помимо предисловия Гавриила Бужинского, царь приказывал включить в эту книгу также отрывки из сочинений христианских писателей, критикующих заблуждения язычников: «в конце той книги окончание из христианских писаний для ведения тое книгу прочитающим, в которых обявить, како язычницы, прежде познания христианского благочестия в неверствии своем заблуждали и каковых богов имели»558

.

<p><strong>Трудности перевода</strong></p>

Петровская политика «нормализации» переводов стала одним из важных эпизодов локализации научного знания в России. Она положила начало длительному процессу складывания стандарта русского научного языка, продолженному переводчиками Петербургской академии559

. Уже сам замысел создания Академии предполагал особую роль переводов в ее деятельности. Согласно ее проекту, профессора-иностранцы сначала должны были печатать свои работы на латыни, а затем на русском в специальных изданиях, подготовленных академическими переводчиками560. На практике, однако, путь «переноса» их знаний в Россию оказался не таким простым, как изначально предполагалось, – в первую очередь из‑за трудностей перевода.

Историки не раз обращали внимание на то, что в петровское время переложение сочинений европейских ученых встречало множество серьезных проблем, в особенности когда это касалось понятий и терминов, в русском языке отсутствовавших. С. М. Соловьев говорил в этой связи о «страшной трудности передачи научных понятий на языке народа, у которого до сих пор не было науки»561

. А П. П. Пекарский, развивая эту мысль, утверждал, что в России «переводить, при отсутствии грамматик и лексиконов и при малом знании иностранных языков, было не менее трудно, чем творить что-нибудь самостоятельное»562. В качестве конкретного примера этих трудностей он указывал на обращение академических переводчиков к читателям, открывавшее «Краткое описание Комментариев Академии наук» за 1728 год563. О чем идет речь в этом предисловии со вполне традиционным для русских печатных книг заголовком «Доброхотному российскому читателю радоватися»?

Рассуждая о трудностях своей работы, его авторы вслед за Петром заявляли, что для передачи смысла какого-либо иностранного сочинения на русский одного знания языка недостаточно – переводчику должна быть знакома еще та наука, о которой в нем говорится. К этому заявлению они прибавляли, что перевод иностранного текста на русский язык требует дополнительных усилий, направленных на то, чтобы сделать этот текст ясным и понятным («благоприятным»).