Ижицы на сюртуке из снов: книжная пятилетка

Также палестинцы и израильтяне говорят на разном языке. Требующие автономии в Испании каталонцы или курды в Турции по-разному «читают» географические границы и международное право. Север и Юг решительно взаимно отрицают представление о культуре, быте, целях Другого. Философское понятие Другого вышло со страниц трактатов мыслителей на улицы, бастует, устраивает теракты. Африканские бедные вряд ли когда-нибудь в обозримом будущем поймут людей из «золотого миллиарда».

У вопроса: человеческие жизни – не слишком ли большая плата за непереводимость? – нет, конечно, ответа.

И не менее естественно, писатели не могут сразу решить эту глобальную проблему мироустройства. Тем более, что роль литературы не только падает сама, но и, кажется, почти сознательно принижается в глобализированном обществе успеха, финансового благополучия и безопасных для Системы развлечений. Человек должен хорошо поработать в корпоративном хлеву, потом немного поиграть с детьми, будущими винтиками, посмотреть кабельное ТВ и мирно, рано и в хорошем настроении отойти ко сну. А не читать литературу со слишком многими вопросами, непозитивным настроением и жаждой сложного поиска. Но то, что литературу до сих пор считают опасной, говорит о том, что у нее, у нас еще есть шанс. Например, больше переводить. Читать литературу других. Обсуждать ее. И просто, как говорили в одной русской рекламе пива, ставшей своеобразным мемом, «надо чаще встречаться».

Превращение в слухИнтервью Дмитрию Дейчу

В начале 2018 года вышла книга прозы Александра Чанцева «Жёлтый Ангус». Дмитрий Дейч (Тель-Авив) поговорил с автором о практике письма начала XXI века, Китае, книжных новинках, роботах Зебальда, VPN для культуры и о том, как устроена эта книга.

Мы привыкли видеть тебя японистом, критиком, культурологом, и вдруг – двести страниц прозы, да еще с таким названием…

Я издаюсь редко, прозу – почти впервые жизни, не собирался издавать и эту книгу (мне предложило ее составить одно издательство – не то, кстати, в котором она в итоге вышла). Первая часть, как гласит аннотация, о Японии, вторая – о России. За аннотацию я потом немного покраснел, когда читал отзыв пользовательницы на Alib’е – от япониста ждала хроники и последней тайны Японии, а тут слишком много метафор! Но не вспоминая про «метафоры – это итоги взгляда» А. Белого, Япония там есть во всех рассказах – хотя да, сильно закамуфлированной часто. Есть – как опыт, задник, прививка интернациональности. Например, «Магазин» – вроде бы действие в Нью-Йорке (или ином архимегаполисе), но многие характеры разных международных фриков, как минимум, импортированы мной из жизни в Японии. Во второй части много о русских реалиях, дачных, московских, но изрядно и из всех других стран. Да и дача там, как табак, пропущенный через ароматический фильтр сигариллы. Точнее, через множество фильтров – иноземного чтения, взросления, прочитывания разным собой того же Владимира Казакова, Саши Соколова и Дмитрия Бакина. Две части, два хронотопа, как малая и большая посылка в силлогизме, синтезируют заключение, так и тут образуют, надстраивают над текстом уже часть третью. Такой вот непонятный синергийный процесс, как в «желтой» стадии алхимического Великого делания, citrinitas, она существовала только у самых ранних алхимиков, потом выпала, сведений о себе почти не оставив. А, может, синтеза и не происходит, как нет действительно в моей книге Ангуса – так нет в «Японии» Рейгадаса и в «Монголии» Лимонова этих стран. Книга синтеза или отсутствия, что-то или ничто, одним словом. Кто-то на полном серьезе писал в отзыве что «желтый» – отсылка к азиатам (так, видимо, профессиональные востоковеды и говорят, считается…), а ближе всего будет к догадке Андрей Левкин в своем не опубликованном еще отклике.

Расскажи о том, кто и как прочёл твою книгу?