Изобрести современность. Эссе об актуальном искусстве

Какими бы пасторальными они ни были, сборщицы колосьев у Милле кажутся весьма безрадостными, их труд тяжел и монотонен, в отличие от романтической обстановки, розоватого света заходящего солнца, поэтически разнообразных поз и ностальгической атмосферы «Полольщиц» (1860, рис. 126) Бретона[687]. Когда смотришь на здоровых, гибких молодых полольщиц Бретона (которые в действительности собирают урожай, а не пропалывают сорняки в обычном смысле этого слова), с трудом вспоминаешь, что жизнь крестьянки в те дни была мрачной, суровой и изнурительной. Неслучайно Бретон предпочитал изображать молодых полевых работниц. «Нет ни одной женщины, которую можно было бы узнать по истечении трех лет брака», — писал один из свидетелей крестьянской жизни в Верхних Альпах в 1845 году. Крестьянская жена должна была почти сразу же оправиться от родов, взяться за тяжелую домашнюю работу, в июле и августе работать в поле с грудным ребенком на руках, ухаживать за скотом и убирать хлев, заниматься дойкой и участвовать в сборе урожая осенью. По свидетельству многих очевидцев, крестьянки никогда не садились за стол со своими мужчинами, а стояли, готовые обслужить тех, кто ел за столом. Классическая физическая красота, которой восхищался Бретон, также не считалась особо желательным качеством крестьянской женщины: она была попросту непрактичной. Крестьянские пословицы того времени подтверждают это: «Красоту ложкой не съешь» («La beauté ne se mange pas à la cuillière») — гласит одна из них; «Лучше сказать: уродина, пойдем ужинать, чем спрашивать: красавица, что у нас на ужин?» («Il vaut mieux dire: Laide, allons souper que lui demander: belle, qu’avons nous a souper?») — подхватывает другая[688]. Сцены работы на полях, которые Бретон видит сквозь розовые очки, не вызывают ни ощущения мрачности жизни крестьянских женщин, ни даже ощущения физического напряжения, связанного с наклонами, подъемами или ручной прополкой. Напротив, Бретон освобождает своих юных моделей-крестьянок от конкретных усилий, уподобляя их гармоничным образцам классической древности и тем самым превращая усердных работниц в сентиментально-милые художественные объекты. Будучи одновременно поэтом, он довольно лаконично сформулировал свой эстетизированный взгляд на одну из своих сборщиц: «Она дитя полей, суровая, дикая и гордая / И ее изгибы украшают эту простую картину…» («C’est une enfant des champs, âpre, sauvage, et fière / Et son galbe fair bien sur ce simple décor…»). В другом стихотворении, связанном с его картиной «Прачка» (1890), сентиментальный классицизм, затуманивающий его видение, становится еще более очевидным: «Фидий мечтал о шедевре, скрытом / под этой юбкой грубого кроя» («Phidias eut revé chef d’oeuvre que voile / Cette jupe taillée à grands coups d’ébauchoir»)[689].

^{126 Жюль Бретон. Полольщицы (Les Sarcleuses). 1860. Холст, масло. 94 × 169 см}