Читаем Изповедание на трите вери (Книга за трите религии) полностью

И като наченат муслиманите да влязут на рай, тогива ангелите, що пазят райските врата, хочут да ги посрещнат и да им рекут: „Мир вам! Добре приишле! Прийдите и сладко внидете, и вечно тука да будете!“ Тамо студ или пек солнечний не има да са докача до них, почто хочут да седят под сянката божия. Тамо злая или сумнителная реч не има да са чуй от никого между них. Тамо нихние одежди все от коприна сас злато наткани хочут да будут. Тамо съдини и чаши, и люда злата и сребренние хочут да будут ним, що они сами хочут сас них да говорят и да са разговарят, и да разумяват, и като живии хочут да им слугуват и вся служба своя да знаят. И другии слуги ангели като злато ще светят и да им слугуват, хочут да прелетяват и да им приносят сахани, чаши, съдини драгии сас ястие и питие прекрасния. И сам Бог хоче да им рече: „Любезнии мои, яжте и пийте и безскорбни будете, и лежите на прекрасния постели сас изрядними женами вашими, що са зарад вас наготвени, почти никакво зло или злая работа не има да са докачи до вас.“ Ония нихние жени хочут да будут толкова красни лицем и светли като маргарит, що ги наричат они хури кизлари, и хочут да седят на меки постели, на постлани одрове, все сас злато порфирнии постели, и хочут да изпустят благовоние като мюск и амбру и другия различния ароматнии миризми. И още хоче да им рече Бог: „Пиете от източника сладости, почто на все достойни ест е без препятие.“

Сказува Коран на глава 26, почто кой муслиманин спечели рай, тому хоче да буде дадено и от существо Божие65. За това явно толкува и сказува Мохамедия книга и тако говори: како всякому муслиманину хоче да му са подаде седемдесят палати, все от рубиновии камени создадени, и на всякий палатния двор по седемдесят домове хоче да има за седение, и на всякий дом по седемдесят ложей сас злато и сас сребро украшени, и на всякое ложей по седемдесят возглавке и по седемдесят постелие, и по седемдесят покривки все от злато и багрени, и на всякое ложе простера будет девица хури, що хочут да им свестят лицата като солнце и луна, и звезди, облечени в царскии диадеми и обоежани сас предражайшии венци. И още на всяком дом по седемдесят ложници и на всякая ложница сас всякая девица седемдесят крати на ден смешение хоче да учиня храбрий борец и благополучний муслиманин. И всякий муслиманин хоче да има сила колкото сто мужей и не кя да са утруду от смешение женское. Още всяка ложница хоче да има по седемдесят столове и на всякий стол посаден по сто и седемдесят златии и сребрении съдини, и в ония съдини седемдесят видов преизобилния и сладчайшия ястия.

Тамо старост никоя власт не че да има над человеческая натура. Но мужието хочут да будут до тридесят години, а жени ония до петнадесят или до двадесят години. Повише не има да минуват.

Но во кратце оная вещ да изявим, каквото они сказуват и веруват.

Оное блаженство вечное и вси утехи райские все на плотское свое вожделение полагат и во наслаждение свое похоти и сластей, сиреч кой какова вещ положи на ум свой, и токмо сас една мисъл своя, що му са возжелай и що му са поиска, той час, що им слугуват ангелите, от них хоче да буде тому принесено. И тако още, що да пожелай или що помисли, или що да поиска сердцето му, он отне видимо хоче да са насити, като да буде ял изобилно и премного. Тамо не има на що да са погрижи или да поскорби, или да са потруди, или да са утруди, или нящо да му са погнуси. Ала говорят, почто най-сладко ястие хоче тамо да им буде икру (хайвер) из риба, що я они наричат елбенбут. За тая риба толкуват мохамеданите, како да буде кефал риба, що я наричат греците кефалос, и още смокини и маслини. Зарад това сас тия три ястия на Рамазана ифтар сас них чинят. Перво сас них разрешават пости свои.

Вси мохамедани, сас една дума, веруват, како не е возможно ним всякий муслиманин, що да пожелай тамо в рай, та да не би наишло, освен огън, що е то вещ мало потребна, ала голяма беда приноси. Спроти това някой муслиманин, ако пожелай тамо в рай да пий тютюн, и той час ангели в самой скорости хочут да му принусет чубук и тютюн, и луле и хочут да я изполняват сас тютюн, каквото е обичай, и хочут да му подадут чубуку в руку его. И тогива оний муслиманин хоче да поище огн да запали чубуку, ала ангелите хочут да му отговорят, како ним друго нищо не е запрещено в рай от создания его да влезе внутре, токмо е един огън возбранено да са не приноси внутре рая. Ами они ако ищат огън, а они да поидут на ада и тамо да си запалят чубуку, и тамо да пият тютюн доволно. А они като са боят от ада и не смеят да поидут тамо да уземат огън, и хочут да оставят чубуку, и не кя пият тютюн, та токмо от тютюн и от кафе хочут да будут петимни (лишени)66 (Ала зарад емфие не има да им пише Мохамед ничто, почто то не позна неговое време, не имаше тогива). Тоя тютюн они имат го за гнусная вещ, ала между них нито го имат толкова позволено да пият того, нито го имат запрещено да го не пият, ала са рядко нахожда от них да го не пият.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Плексус
Плексус

Генри Миллер – виднейший представитель экспериментального направления в американской прозе XX века, дерзкий новатор, чьи лучшие произведения долгое время находились под запретом на его родине, мастер исповедально-автобиографического жанра. Скандальную славу принесла ему «Парижская трилогия» – «Тропик Рака», «Черная весна», «Тропик Козерога»; эти книги шли к широкому читателю десятилетиями, преодолевая судебные запреты и цензурные рогатки. Следующим по масштабности сочинением Миллера явилась трилогия «Распятие розы» («Роза распятия»), начатая романом «Сексус» и продолженная «Плексусом». Да, прежде эти книги шокировали, но теперь, когда скандал давно утих, осталась сила слова, сила подлинного чувства, сила прозрения, сила огромного таланта. В романе Миллер рассказывает о своих путешествиях по Америке, о том, как, оставив работу в телеграфной компании, пытался обратиться к творчеству; он размышляет об искусстве, анализирует Достоевского, Шпенглера и других выдающихся мыслителей…

Генри Миллер , Генри Валентайн Миллер

Проза / Классическая проза / Классическая проза ХX века
Тайная слава
Тайная слава

«Где-то существует совершенно иной мир, и его язык именуется поэзией», — писал Артур Мейчен (1863–1947) в одном из последних эссе, словно формулируя свое творческое кредо, ибо все произведения этого английского писателя проникнуты неизбывной ностальгией по иной реальности, принципиально несовместимой с современной материалистической цивилизацией. Со всей очевидностью свидетельствуя о полярной противоположности этих двух миров, настоящий том, в который вошли никогда раньше не публиковавшиеся на русском языке (за исключением «Трех самозванцев») повести и романы, является логическим продолжением изданного ранее в коллекции «Гримуар» сборника избранных произведений писателя «Сад Аваллона». Сразу оговоримся, редакция ставила своей целью представить А. Мейчена прежде всего как писателя-адепта, с 1889 г. инициированного в Храм Исиды-Урании Герметического ордена Золотой Зари, этим обстоятельством и продиктованы особенности данного состава, в основу которого положен отнюдь не хронологический принцип. Всегда черпавший вдохновение в традиционных кельтских культах, валлийских апокрифических преданиях и средневековой христианской мистике, А. Мейчен в своем творчестве столь последовательно воплощал герметическую орденскую символику Золотой Зари, что многих современников это приводило в недоумение, а «широкая читательская аудитория», шокированная странными произведениями, в которых слишком явственно слышны отголоски мрачных друидических ритуалов и проникнутых гностическим духом доктрин, считала их автора «непристойно мятежным». Впрочем, А. Мейчен, чье творчество являлось, по существу, тайным восстанием против современного мира, и не скрывал, что «вечный поиск неизведанного, изначально присущая человеку страсть, уводящая в бесконечность» заставляет его чувствовать себя в обществе «благоразумных» обывателей изгоем, одиноким странником, который «поднимает глаза к небу, напрягает зрение и вглядывается через океаны в поисках счастливых легендарных островов, в поисках Аваллона, где никогда не заходит солнце».

Артур Ллевелин Мэйчен

Классическая проза