Kairos, критический момент. Актуальное произведение искусства на марше

Искусство симулирует свою непроизведённость через материал (который оно использует), чтобы скрыть свою вторичность, то есть артефактность. Последние годы на выставке актуального искусства Арт-Москва (2008) ничто уже не удивляет, всё узнаваемо. Тем не менее, есть всё же одно явление, за которым интересно следить год за годом. Под ним я разумею господствующую технологическую тенденцию, влияющую на качество письма, манеру, смыкающую и преобразующую время и пространство: это культ материала. Современное актуальное искусство – прежде всего это материал, не форма и даже не мысль. Какое же место тогда следует отвести материалу, ведь это, по сути дела, низший слой произведения, то, с чего начинают, но чем никогда не заканчивают? Кто (кроме специалиста) в силах до тонкостей изучить отдельные отпечатки движений кисти Врубеля или Ван Гога? Чтобы преобразовать материал, нужна направленная энергия, воображение, форма (уже готовая или та, которую ещё необходимо создать), что позволит придать материи значение

материала (форму-1), а затем другую (форму-2), которая устранит всё бесформенное или, напротив, вновь, заново откроет смысл используемого материала. Современное искусство пытается использовать самый разнообразный материал, ведь он так или иначе связан с какой-то потенциальной формой; правда, её ещё нет, она ожидается, или уже

есть, «налична» просто в силу привычки или склонности самого художника использовать особый материал. Актуальный художник отрицает якобы скрытую за материалом форму (нечто похожее мы можем наблюдать в языке, когда группа глаголов предполагает наличие «субъекта» движения и может применяться только с ним, а не спонтанно, по произволу). Его интерес к материи даже слишком заметен. Отрицая форму, он высвобождает начальные свойства материи, такие её состояния, когда к ним не применима оппозиция форма/содержание. Начальная форма как граница, преобразующая материю в материал, устраняется. Мне кажется, что это возвращение от материала (оппозиции форма/содержание) к материи (бесформенной) – одна из мировых тенденций актуального искусства

[15].

На упомянутой выставке доминировала тенденция к использованию неактивных, инертных материалов. Техника разнообразная, но вполне ожидаемая, – так демонстрируются образы, теряющие форму, или те, которые не могут её иметь, чья форма разрушилась или стала чрезмерно активной (перешла в режим самоуничтожения). Использование инструментов home video, фотографических планов (планшетов), кинетической скульптуры, техник копирования, широких, развёртывающихся плоскостей – весь этот ожидаемый из года в год дизайн современного. Ничего актуального.

<p>Хлам</p>

27

«Трэш-телевидение» отлично моделирует истину, отменяя её всюду, где можно. Поскольку отвратительное и безобразное изначально недопустимы и все стараются избегать чего-то подобного (хотя само отношение к ним может отличаться), они часто выступают как спонтанное, не контролируемое явление реальности в том именно виде, которым это реальное будто бы обладает. На самом деле отвратительное, мерзкое и безобразное столь же симулятивны, сколь хорошее, красивое, пристойное или чудесное. Часто именно отвратительное, непристойное, «откровенно бесстыдное» претендует на истину. Раз это так неприятно и даже невыносимо видеть, то не сама ли это Реальность, открывшаяся нам непосредственно, то есть так, как она есть? Разве можно поставить под сомнение отвратительное, когда оно проявляет себя в нарастающем чувстве тошноты, и мы готовы избавиться от него любым способом? В конце концов, выблевать его…

С другой стороны, ни «сериалы», ни «мыльные оперы», ни все эти «ток-шоу» – образцы «трэш-телевидения» – не могут быть восприняты без конвенции по поводу правдоподобия предлагаемого зрелища. Безопасное, банальное, легко угадываемое, всегда угождающее массовому вкусу, исключающее суждение и память – всё это относится к широко принятой конвенции пошлости. Пошлое – это то ставшее привычкой реальное, происхождение которого не обсуждается. Такие культурные феномены, как пошлость, приучают нас воспринимать видимый и слышимый мир физиологически, то есть с нескрываемым удовольствием от насыщения.

28