Как нам это пережить. Экспресс-помощь от опытных психологов, когда вам трудно, тревожно и страшно

– Конечно. Про травму, про ПТСР, про острый стрессовый ответ, защитные механизмы… Много всего. Получилось такое экспресс-повышение квалификации. Но это здорово: разгоняет мозг, и тебе просто некогда погружаться в собственное болото. Потому что в ситуации коллективной травмы кажется странным даже говорить о психологах и клиентах. Мы все становимся клиентами, психологи просто более опытные.

Нам приносят чай в прозрачном чайнике – густой, янтарный. В нем плавают ягоды облепихи и чабрец. Да, начать вдруг ходить вверх тормашками сложно каждому, психолог ты или нет.

– А не было такого, что все боли и тревоги смешались – ваши, клиентские?

– Было, конечно. Мы все попали в один стресс. Мы точно так же гуляли по фазам гнева, бессилия, отрицания. В этом есть польза – мы прекрасно понимали всех, кто приходил на встречи. Сами-то чувствуем то же самое. Например, основное направление нашего центра «НеТерпи» – борьба с домашним насилием. Конечно, мы профессионалы и знаем, что говорить и как помогать при абьюзе. Но когда ты на собственной шкуре испытываешь те же тревоги, что и твой клиент, прямо сейчас – это совершенно новый опыт проживания. Какой-то другой уровень работы. Хотя и сложно – здесь нужно уметь отделить свою профессиональную идентичность от человеческой.

– А как вы сами проживали коллективную травму? Как психолог чувствует себя посреди всеобщего хаоса? Вы, наверное, более спокойно все воспринимаете?

Кира задумчиво улыбается и рассматривает на столике какую-то соринку.

– Мы такие же люди, как и все. Честно говоря, работа стала для нас спасением и отдушиной. Когда ты обсуждаешь с человеком его трудности и тревоги, даже если у тебя внутри то же самое, ты все-таки остаешься в профессиональном поле. Меня мой внутренний психолог спасал своей устойчивостью. Да, тяжело, тревожно, страшно, но ты просыпаешься утром и просто не можешь валяться в кровати и страдать. Чтобы помогать людям, ты должен быть, как говорят психологи, «в ресурсе». Поэтому встаешь, одеваешься, завтракаешь – и принимаешься за заявки. И потом видишь, что клиенту стало лучше, а это осязаемое, настоящее. И, несмотря на все, что происходит, ты ощущаешь собственную нужность. 2020 год был годом медиков из-за пандемии коронавируса. 2022 можно смело назвать годом психологов.

– Была безнадега? У вас лично?

В Кириной чашке с чаем играет солнечный луч и плавают чаинки. Но сейчас кажется, что откуда-то набежало облако.

– Была. Были дни, когда хотелось просто лечь под одеяло и сдохнуть. Но помогало знание, что это просто такая стадия, и она пройдет. Но это все равно тяжело и затягивает.

– Получается, вы что-то применяли на себе, какие-то свои рекомендации?

– Да все. Это был тоже в своем роде уникальный опыт. Все, что мы знали и умели, мы сначала примеряли на себя. Подходит ли вот это упражнение, как работать с такой вот техникой. Психологов учат в первую очередь распознавать собственные чувства, эмоции, состояния.

– Значит, есть доля правды в шутке, что в психологи идут те, кто хочет разобраться в себе?

Кира вздыхает – наверное, она это слышала уже сотню раз.

– Ну, первичный мотив может быть и такой. Как иначе-то? Здесь как в самолете – сначала маску надеваем на себя, потом на «ребенка». Потому что с нами не просто происходило то же самое – оно происходило в этот же момент. И мы тоже учились заземляться, дышать, искать опоры. В общем, пили те же «таблетки», что и все клиенты.

Мне вспомнилось, как на одной из сессий психолог показывала мне упражнение дыхания, – и мы вместе делали вдох-выдох, вместе прогоняли забродившее чувство тревоги. Теперь это «вместе» ощущается совсем иначе.

– А сложности какие-то были при работе?

– Сама по себе кризисная волонтерская помощь – не достаточно сложно? – Кира как-то грустно улыбается. – Да были, конечно. Было трудно работать с людьми, которые живут в отрицании. Мол, ничего не происходит, никто вверх тормашками не живет. Говорит он, стоя вниз головой, – все равно же ощущается травмированность.

Отрицание – один из видов реакций на коллективную травму, наравне с согласием с положением вещей и сопротивлением происходящему.

– Сложно было работать с клиентами на стадии депрессии. Это забирает больше всего сил, не говоря уже о том, что туда же норовит затянуть и самогó психолога. При этом у клиента очень мало ресурсов – у него нет ни сил, ни надежд. И получается такой… как будто пунктирный контакт, прерывистый. Здорово работалось со злостью, яростью, агрессией – вот в этом просто тонна энергии, динамики. Все это можно направить в продуктивное русло. Да и злиться вместе с клиентом тоже – можно. Но в целом терапия прекрасна тем, что процесс этот творческий, хоть порой и сложный. Встречаются два человека – и от их контакта создается что-то новое и уникальное. Как в химии – взаимодействие элементов. Но даже когда человек просто обращается за помощью, это дает ресурс. Ты еще не знаешь, в чем его проблема, но уже мобилизуешься и спешишь помогать.

– А как все было внутри вашего сообщества? Поддерживали друг друга? Может быть, оказывали психологическую помощь?