Как нам это пережить. Экспресс-помощь от опытных психологов, когда вам трудно, тревожно и страшно

Поставьте приложение-трекер трезвости. Для самоконтроля. Оно посчитает дни, проведенные без алкоголя, расскажет о положительных изменениях в организме и даже о сэкономленных деньгах. Да и видя на экране число, скажем, «28 дней», будет обидно его обнулять – и это дополнительная опора для того, чтобы на предложение очередной рюмки сказать: «Спасибо, но нет. Мне бы компота».

<p>Я – мама особенного ребенка</p>

В этой истории мы намеренно не называем диагноза ребенка. Люди с инвалидностью всегда были уязвимы, а сейчас жизни многих из них под угрозой – и не имеет никакого значения, чем именно они болеют. Но их проблемы и переживания очень созвучны друг другу, и все они нуждаются в сочувствии и поддержке.

Прекрасная, хрупкая Нина. Глядя на эту молодую женщину, сложно представить, что она уже десять лет как мама. Мама особенного ребенка.

– О том, что Славик будет с особенностями, я узнала во время беременности. Мне было очень тяжело эмоционально. Страшно, горько и одиноко. Я боялась неизвестной болезни, боялась, что не полюблю его и буду страдать. Постоянно спрашивала себя, почему со мной такое случилось, за что? Это потом уже, через год-два, вопрос поменялся на «для чего?» И тогда я перестала понимать, как я раньше-то без него была? Это же мое сердце, мой человечек, – Нина смеется.

Нина поступила очень правильно, когда сумела трансформировать вопрос «за что?» в вопрос «для чего?» Первое время после рождения сына она воспринимала случившееся как наказание, а это причиняет много страданий, ведь ты не понимаешь, за что тебя наказывают. Но когда на ситуацию можно посмотреть как на урок, страдания уходят. Потому что за урок, как известно, можно получить «пятерку».

– Поначалу мне было одиноко. Съедало ощущение, что я осталась один на один с бедой. Поддержки от мужа не было, он и сам очень тяжело воспринял то, что Славик у нас не такой, как все. И, как потом оказалось, не смог жить с нами.

На этих словах Нина по-хозяйски смахнула какую-то соринку со стола и продолжила:

– А я, честно говоря, настолько обомлела, когда впервые увидела сына… Сперва даже забыла, что врачи поставили ему какой-то дурацкий диагноз. Он был прекрасен. И он был мой. Тяжесть никуда не ушла, но появились и светлые чувства: любовь, нежность, сострадание. И я начала свой путь родительства. – На лице Нины сияет улыбка. – Изучала много литературы, погружалась в тему, искала благотворительные организации, искала таких же детей и их родителей. И, вы знаете, в какой-то момент все встало на рельсы – отстроилось, наладилось. Стало хорошо, понятно, спокойно и размеренно. И меня это устраивало.

Но дальше в жизнь ворвалась пугающая геополитика. Сначала Нина даже не поняла, чем это грозит им со Славиком.

– А потом дошло… И волосы на голове зашевелились. Это лекарства. Это расходники. Заграничная реабилитация. Всего этого может просто не стать – «пшик», и все, нету. Я не смогу этого купить, как ни бейся. Ужас меня буквально сковал. И вот сейчас я уже столкнулась с дефицитом расходных материалов, которые нам нужны каждый день. Вы понимаете? Каждый день.

Она замирает, ее взгляд останавливается. Нина смотрит перед собой пустым взором, как будто находится не здесь.

– И еще я зачем-то начала читать новости про пострадавших детей, – продолжает она бесцветным голосом, – и смотреть фотографии. Знала, что не нужно, но все равно смотрела. И так это было страшно! Напоминало какой-то животный ужас. Так со мной бывало, когда Славик находился на грани между небом и землей. Это самые сложные моменты в моей жизни. Я до сих пор не могу поверить, что это наяву.

Нина пытается не нарушить плачем тишину нашей беседы, но рыдания все-таки вырываются наружу. Ничего, так надо. Так мы и сидим какое-то время, пока через слезы изливается ее страх, напряжение и бессилие.

Нина оказалась одновременно и свидетелем ужасных событий, и человеком, которого прямо коснулись их последствия. Как и большинство из нас. В ситуации, когда так или иначе страдают все, очень ценно помнить про это. И по возможности с сочувствием относиться к проблемам других людей.

– Я очень боюсь, что здоровье моего ребенка, за которое я борюсь каждый день вот уже десять лет, окажется под смертельной угрозой. И я не знаю, как справиться с этим.

Страх