Как жили и во что верили первые христиане

Так, говоря о церковной организации, отраженной в нашем памятнике, Шафф отмечает, что он «помещает нас в ситуацию между церковным устройством, отраженным в Пастырских посланиях, и установлением епископата, или между св. Павлом и Игнатием Антиохийским»⁷⁹. Как видим, вопреки устоявшимся к тому времени в науке представлениям о псевдоэпиграфичности Пастырских посланий (об этом, кстати, впервые ясно высказался тюбингенский учитель Шаффа — Баур), четко датируемых рубежом I—II веков, Шафф, следуя консервативной конъюнктуре, усвояет их Павлу Он сознательно игнорирует очевидную разницу церковного строя в Учении и образа действия мифических «приемников апостолов», детально прописанного в 1 и 2 Тим и в Тит, как раз свидетельствующего об идеологии монархического епископата, окончательно утвердившейся в посланиях Игнатия Антиохийского. Посему и апостолов в 11-й главе Учении Шафф рассматривает «не как относящиеся к Двенадцати, а как их помощники и преемники в деле христианизации мира»⁸⁰. В свою очередь епископы в нашем памятнике, согласно Шаффу, «идентифицируются с пресвитерами; почему далее они вообще не упоминаются. Это устойчивое свидетельство древности данного института. Оно согласуется с тем, что обычно для Нового Завета, и отличаются от того, что стало обычным во II столетии, когда епископы, пресвитеры и диаконы стали ясно различаться как три отдельных чина»⁸¹. Соответственно, и датировку Учения Шафф относит к периоду от 70-го к 100-му году, чтобы как раз охватить время «от Павла до Игнатия»⁸². Таким образом, ортодоксальный протестант Шафф выстраивает линию защиты «установленности Христом» иерархического строя языкохристианской церкви, которую затем с тем же упорством станут защищать католические и православные идеологи от церковной истории. Ну и, наконец, следуя своей охранительной линии, Шафф рассматривает свидетельства учения Иисуса в Дидахе не иначе как цитаты и реминисценции (воспроизведения по памяти) из уже писаных канонических евангелий⁸³.

6. Прочие издания конца XIX века

6.1. Гуго Йоханнес Бестман (1885 год)

Опять же в 1885 году Учение впервые стало рассматриваться как раннехристианский источник в историческом сочинении общего характера, каковым оказалась вторая часть «Истории христианского обычая» немецкого лютеранского богослова Гуго Йоханнеса Бестмана (1854-1925)⁸⁴.

Последний полагал, что наш памятник был написал в Антиохии Сирийской вскоре после разрушения римлянами Иерусалима в 70 году. При этом Бестман рассматривал его как программу иудео-христианской партии последователей Петра (пет-ринизм), выступившей в вопросе обращения язычников против языкохристианских сторонников Павла (паулинизм), тогда как ответом последних стало антииудаистское Послание Варнавы⁸⁵.

Следует сказать, что автор здесь оказался прав, усмотрев в Учении петринизм, т.е. иудеохристиан-скую миссию к язычникам, восходящую к Петру. Однако исторический контекст нашего памятника никак не может проистекать из ситуации после Катастрофы 70 года, да и полемика с паулинизмом в нем также не просматривается. Более того, Павел, как мы увидим в следующей главе (разделы 1.5-4), был привлечен к данной миссии посланцем Двенадцати Варнавой, взявшем его с собой в Антиохию, гораздо раньше его-собственной-миссии, в которой он и сформировался как «паулинист».

Очевидно, что Бестман избрал для себя удобную с точки зрения «традиционных» представлений умозрительную схему ранней церковной истории, в которую столь изящно, как ему показалось, поместил новооткрытый источник. Удивительно, но факт, подобная атрибуция Учения встречается порой и в наши дни. Об этом предстоит особый разговор в следующей главе, в разделе 3.4.1, и в первом дополнении к настоящему Введению, когда речь пойдет о четких исторических критериях для датировки Дидахе в связи с новейшим отнесением его появления либо к антипаулинистской полемике 50-60-х годов, либо к 70-м годам, когда иные его положения (тот же пассаж 4.8) пытаются объяснить, исходя из некоей эллинизированной ессей-ской модели.

6.2. Чарльз Тейлор (1886 год)