Капитализм всеобщего блага. Новая модель мировой экономики

Если правительства не смогут переложить эти расходы на плечи граждан, то многим из них будет все труднее сбалансировать свой дебет и кредит.

Государственные обязательства растут. По оценкам Global Infrastructure Hub, с 2016 г. по 2040 г. мир столкнется с дефицитом финансирования инфраструктурных проектов в размере 15 трлн долларов США (32). Но инвестиции в инфраструктуру способны приносить прибыль. Вопрос же пенсий и пенсионных накоплений содержит на порядок больше проблем, а отдача намного ниже: при сохранении сегодняшней политики, по оценке Всемирного экономического форума (33), разрыв между пенсионными накоплениями и выплатами к 2050 году вырастет до 400 трлн долларов США (речь идет лишь о восьми странах мира с крупнейшими пенсионными системами с необеспеченными государственными пенсионными обязательствами, на которые и придется львиная доля этого дефицита).

К долговому бремени добавляется еще и низкий уровень инфляции. Исторически сложилось так, что процентные ставки и инфляция, как правило, находились в обратной зависимости друг от друга, и центральные банки использовали свое право установления процентных ставок в качестве средства либо сдерживания инфляции, либо ее стимулирования. Установив высокие процентные ставки, центральные банки поощряли простых граждан, компании и правительства копить, а не тратить деньги, ослабляя тем самым давление на цены. Установив низкие процентные ставки, они, наоборот, стимулировали всех тратить деньги и повышать цены, поскольку сбережения в любом случае не могли бы принести какого-либо существенного дохода.

Однако примерно через десять лет на Западе (в первую очередь в Европе и Японии) эта обратная зависимость практически перестала работать. Несмотря на годы почти нулевых процентных ставок, инфляция тоже зачастую оставалась немногим выше нуля. Хотя в краткосрочной перспективе это не представляет собой серьезной проблемы, но лишает долгосрочных рычагов воздействия на долговую нагрузку. С ростом цен, как правило, несколько ослабевает и бремя номинального долга. Однако при неизменных ценах накопленный долг завтра останется не менее тяжким бременем, чем сегодня.

Зависимость между низкими темпами роста, низкими процентными ставками, низким уровнем инфляции и увеличением долга имеет и еще одну составляющую, которая может оказаться самой губительной из всех: замедление роста производительности.

Замедление роста производительности

Многие структурные проблемы, описанные в этой главе, усугубляются низким приростом производительности в последние годы. Безусловно, рост производительности, возможно даже в большей степени, чем демографический рост, стал причиной быстрого увеличения доходов среднего класса на Западе в течение первых десятилетий после окончания Второй мировой войны.

Толчком к росту производительности чаще всего становятся инновационные решения, связанные с тем, из чего или как мы что-то делаем. Известные примеры повышения производительности: появление сборочной линии на заводе Ford в начале 1900-х годов; приход цифровых вычислительных машин на смену арифмометрам в 1970-х и 1980-х годах; или оптимизация маршрута такси благодаря таким приложениям, как Waze, в наши дни. Такие инновации позволяют конкретному работнику производить ту же продукцию или выполнять ту же работу за значительно меньшее количество времени. Это, в свою очередь, позволило компаниям повысить заработную плату.

В прошлом мир не раз переживал периоды существенного роста производительности, что приводило к значительному увеличению заработной платы. Например, во времена золотого века капитализма в Америке в 1950-е и 1960-е годы ежегодный рост производительности составлял почти 3 % в год (34). Но впоследствии он сильно снизился, и, что самое плохое, даже когда темпы восстановились, лишь малая часть дополнительно заработанных денег шла на повышение зарплаты рядовым работникам американских корпораций. Вместо этого деньги оседали у владельцев и руководителей компании, явление, известное как «отделение» заработной платы от роста производительности (35).

После финансового кризиса 2007–2009 г. рост производительности труда в США упал до очень скромного уровня в 1,3 % в год. Эта проблема означает, что теперь невозможно «испечь большой пирог», которого хватило бы на всех. Сегодня распределение экономической выгоды схоже с игрой, где лишь один победитель. Другие страны, такие как Германия, Дания и Япония, лучше поддерживали процесс прироста производительности и использовали полученные дополнительные средства на повышение заработной платы. Но направление тренда очевидно: выгоды от прироста производительности на Западе заметно снижаются.