Карибский кризис глазами российских подводников (пятьдесят пять лет спустя)

«Всплыли в надводное положение. Стояла тёмная ночь субэкваториальной зоны, на небосклоне ярко мерцали звёзды. Вызвал астрономический расчёт для определения места корабля в море по звёздам, в том числе по звезде Южный Крест. Когда её ещё увидишь, да и увидишь ли вообще, перейдя в родное северное полушарие планеты Земля?! Невязка осреднённого места лодки по звёздам оказалась 1,5 мили. Отличный результат!

Начали вентилирование отсеков лодки работающим дизелем «на просос» и пуском вентиляторов на вентилирование отсеков. Подводники ожили. Подвахтенные выпускались из душных отсеков на ходовой мостик «по секторам», чтобы подышать свежим воздухом и покурить. Сектор – это воздушное пространство с углом в 60° по горизонту. Итак – курс на Бутунг! Под двумя дизелями в надводном положении скоростью хода 10 узлов расчётное время перехода до бухты Бутунг составило двое с половиной суток».

Аналогичным образом действовали на позициях и остальные лодки бригады. Не удалось выйти на позицию патрулирования лишь пл С-292. Как и было предписано ранее, лодка полностью заправилась топливом и маслом только не от обычного танкера, а от пришедшей вместе с лодками индонезийской бригады в Бутунг индонезийской плавбазы «Тамрин». Через несколько часов после принятия ГСМ до полной нормы пл С-292 предстоял выход на позицию патрулирования. Неожиданно пришло циркулярное РДО об откладывании операции «Алюгоро». Лодка осталась в Бутунге, ожидая возвращения туда остальных лодок бригады.

Это РДО, как пишет Григорий Таргонин, ему понравилось [19, с. 280]. Во-первых, потому, что снимало сложности, связанные со своевременным занятием позиции патрулирования. До ближайшей точки позиции патрулирования – 450 миль. До назначенного времени, с которого разрешалось применять торпедное оружие, оставалось всего 42 часа. Расчёты показали, что успеть занять свою позицию, следуя вначале по морю Банда, затем Молуккскому морю, обходя остров Моротай с севера, в принципе можно, но лишь при отсутствии противодействия сил ПЛО противника скоростью надводного хода 11 узлов (но это же нарушение скрытности!).

Во-вторых, откладывалось подводное плавание в тяжелейших условиях тропиков без систем кондиционирования на лодке наподобие японских систем «Хитачи».

Вскоре в порт Бутунг возвратилась пл С-391. Через некоторое время – остальные лодки бригады, последняя из которых – С-236, позиция патрулирования которой была самой дальней – на северо-восточных подступах к Ириан Джая. Вспоминает Рудольф Рыжиков:

«Поскольку выходили мы первые, в Бутунг приходим последними. Её не узнать. На рейде два и у причала один огромный транспорт с красными крестами на бортах. Госпитальные суда – для раненых. «Тут они приготовились», – думаю про себя. Швартуемся. Все остальные лодки бригады уже тут. На стенке – цыганский табор: койки, диваны вытащены из лодок, установлены на галетные и сухарные банки. Предосторожность, как мы потом убедились, не лишняя: по ночам между коек бегают десятки здоровенных крыс. Здесь нам и предстоит ждать решения вопроса.

Кому-то пришла в голову мысль об использовании стоящих без дела госпитальных судов как плавказарм для временного ночлега экипажей. Подхватив эту мысль, мы с Володей Колесниковым проникли на стоящие у стенки судно-госпиталь. Вернувшись, рассказали остальным старпомам, какие там прекрасные каюты и кубрики с белоснежным бельём. Старший группы лодок, заместитель комбрига капитан 1 ранга Синельников – весельчак и балагур, между прочим, начал длительные переговоры о нашем переселении. Действительно, одно такое судно могла вместить все наши экипажи. Но переговоры затянулись, а мы продолжали таборную жизнь» [15, с. 83].