Катастрофа 1933 года. Немецкая история и приход нацистов к власти

Благодаря своей известности Шмитт в начале 30-х гг. познакомился с Эрнстом Юнгером, с тех пор и до конца жизни они были весьма дружны, причем нельзя сказать, что теоретические взгляды их были очень близки, скорее даже наоборот: каждый вращался в идеологических сферах, которые подчас мало соприкасались. Эта дружба основывалась на взаимном интеллектуальном воздействии неординарных людей. Можно сказать вслед за биографом Шмитта, что в этих двух людях кристаллизовался консервативный «дух времени»[929]. Юнгер познакомил Шмитта с духовным лидером национал-большевизма Эрнстом Никишем, через Юнгера Шмитт сблизился и с другими кругами «консервативной революции», вошел в знаменитый кружок Ганса Церера «Действие» (Tat), в который был вхож Эрих Фрид – известный публицист и издатель журнала «Deutsches Volkstum», в котором Шмитт довольно часто публиковался. Идеологически в начале 30-х гг. Шмитт ближе всего был с Вильгельмом Штапелем – одним из самых сильных полемистов на правом крыле оппозиции[930]. Впрочем, тесные связи с деятелями «консервативной революции» не помешали Шмитту совершенно иначе, чем они, отреагировать на нацизм в 1933–1934 гг. Причастность Шмитта к нацизму является чисто внешней, он сам не приветствовал захват власти нацистами и никак этому не содействовал. С 1933 по 1936 г. Шмитт поступал как оппортунист, уступая обстоятельствам, с тем чтобы обстоятельства уступали ему. Шмитт, как и большинство членов его касты немецких профессоров, был очень скрупулезным в вопросах статуса, и ему чрезвычайно польстило, что 11 июля 1933 г. его возвели в ранг прусского государственного советника, как и крупного дирижера Вильгельма Фуртвёнглера и режиссера, актера Густава Грюндгенса[931]. В октябре того же года Шмитт получает место профессора кафедры юриспруденции в Берлинском университете. В этот момент совершенно неожиданно Шмитт становится антисемитом – ранее никаких высказываний на этот счет он не делал… Ясно, что этот антисемитизм имел оппортунистический характер[932]. Впоследствии возобновление академической репутации и влияния Шмитта после 1945 г. было сильно затруднено этим его небольшим периодом сближения с нацистами. Клеймо мыслителя правого толка так на нем и осталось до смерти, хотя его интеллект был значительно шире тех жутких упрощений, которые в высшей степени присущи нацистской идеологии.

Как политический мыслитель Шмитт пострадал более всех – Мартин Хайдеггер, Ханс Фрайер, Арнольд Гелен продолжали преподавать, Эрнст Юнгер не испытывал видимых утеснений. На Шмитте же было сосредоточено демонстративное общественное негодование как на бывшем нацисте[933].

Вероятно, принимая титулы от нацистов, Шмитт полагал, что удовлетворение его честолюбия никому вреда не принесет, хотя Юнгер в подобной ситуации отверг весьма почетное членство в Прусской академии изящных искусств. Карл Шмитт никогда сам не встречал Гитлера, сомнительно, что тот вообще знал о его существовании. Впрочем, Шмитт в 1936 г. оказался в немилости у новых хозяев из-за некоторых своих несвоевременных и резких высказываний. В тот год Шмитт подвергся столь решительным нападкам эсэсовской газеты «Черный корпус», что казалось ему не избежать репрессий. Благодаря высокому покровительству он лишился только университетской профессуры в Берлине, поскольку он был прусским государственным советником, а Геринг, как глава Пруссии, не мог допустить, чтобы в его епархии СС распоряжалась самостоятельно. Шмитту эсэсовцы припомнили и его католичество, и связи с партией Центра, и работу в поддержку Веймарской республики, и былую ставку на консерваторов, и то, что его работы после 1933 г. не были апологетикой режима, как единственно верного, а исследованием, что ценность порядка, государства и стабильность вообще в них все равно выше, чем ценности нацистского государства[934].

Российский биограф Шмитта А. Филиппов справедливо указывал, что, говоря о теоретическом наследии Шмитта, почти невозможно выбрать должную интонацию и самое взвешенное суждение может оказаться ложным. Его надо читать, отделяя теоретическое содержание как ценное и непреходящее от исторической материи и помня, что всякая актуализация применительно к текущей политике этой фантастической по богатству идей и продуктивности концепции должна сопровождаться размышлениями: если сам Шмитт промахнулся так сильно, то не учит ли это нас осторожности?[935]