Катастрофа 1933 года. Немецкая история и приход нацистов к власти

Карл Шмитт (1888–1985) – крупный государствовед, самый известный немецкий юрист ХХ в., один из наиболее значительных политических мыслителей нашего времени. Тем более прискорбно, что Шмитт был единственным из мифотворцев «консервативной революции», который, правда ненадолго, примкнул к нацистам в 1933 г., став членом партии. Из всех правых политических мыслителей Веймарской республики его выделяет высокого качества теоретическое наследство, чрезвычайно изощренная аргументация, против которой до сих пор найдены лишь плоские и не очень убедительные возражения. Отточенный ум, превосходная академическая подготовка, широкая эрудиция выделяли его даже на фоне академического мира Германии, что позволило ему сделать относительно быструю академическую карьеру и опубликовать ряд монографий, принесших ему мировую известность. Особенно интересны его работы на темы государства, насилия. Шмитт прекрасно осознавал, что эта тематика очень многослойна, даже эзотерична, а потому и взрывоопасна. Особенно рискованно на эту тему писал сам Шмитт, несмотря на обманчивую ясность его мысли, слога, внятность аргументов, он манил запретами. Шмитт отлично сознавал, что доведенные до последовательного логического конца суждения на эти темы приведут к совершенно однозначным решениям. В реальной жизни, однако, не может быть полной последовательности – она продолжается именно вследствие непоследовательности, отступления порой от формальной или иной логики. Так, человек, который с удовольствием поедает за обедом свиную отбивную, никогда не убьет животное. При желании, однако, на основании его любви к мясным блюдам его можно формально считать причастным к убийству животного. Или, даже будучи патриотом своей родины, человек не будет заниматься доносительством: формально такого человека можно считать причастным, предположим, к государственной измене… В каждом деле существует некая грань, за которой происходит метаморфоза – Шмитт эту грань прекрасно чувствовал в тех ситуациях, на рискованность которых ранее не обращали внимание, и каждый раз беспощадно доводил свои суждения до логического конца. Теоретически это может иметь оправдание, но на практике, особенно политической, все обстоит гораздо сложнее…

Шмитт был безупречным собеседником – остроумным, внимательным, неутомимым, «атлетом беседы», как его назвал один из современников[927]. При этом у него совершенно отсутствовало чутье и политический инстинкт. Один из деятелей Сопротивления Йоханнес Попитц не считал Шмитта способным понять реальную политику – он в ней не разбирался. Шмитту доверяли в вопросах фундаментальных, концептуальных; его ценили как эксперта-юриста; его блестящий дар публициста тоже был отмечен. Но стратегии и тактики реальной политики, учет фактических сил – это не было его стихией, а неспособность разбираться в людях, общая непрактичность были широко известны (даже в период подъема академической карьеры, у него не было своего дома)[928].