Катастрофа 1933 года. Немецкая история и приход нацистов к власти

Правые и левые радикалы считали своей главной задачей свержение правительства Брюнинга, который держался исключительно поддержкой президента. Правым Брюнинг не нравился еще и потому, что был почти пацифистом – на Женевской конференции 1932 г. он высказывался за разоружение. Голо Манн полагал, что Брюнинг представлял собой исключительно уникальное для Германии и Европы явление. Он был политиком, который не представлял определенного класса, группы, каких-либо материальных интересов и исходил исключительно из любви к родине, самодисциплины и веры в добродетели самоотверженности[1139]. СДПГ, профсоюзы терпели Брюнинга, справедливо опасаясь, как уже говорилось, что может быть и хуже. С одной стороны, это был верный курс, а с другой стороны, он имел следствием совершенное исключение рейхстага из политики и слияние законодательной и исполнительной власти. Теперь престарелый маршал Первой мировой войны, президент Пауль фон Гинденбург остался единственной (и как позже выяснилось, не надежной) опорой республики.

Нацисты, имевшие 37 % голосов избирателей на выборах в июле 1932 г. (230 мандатов против 133 у СДПГ) не располагали большинством в рейхстаге, поэтому простой парламентский путь к власти им был заказан. Нужно было действовать через президента, но как? Гинденбург был известен своим отрицательным отношением к нацизму, президент был одним из немногих людей, на которых абсолютно не действовало риторическое искусство Гитлера. Гитлер, со своей стороны, не оставался в долгу, ничуть не испытывая респекта перед фельдмаршалом в своей пропаганде. В 1932 г. после летних выборов президент заявил, что у него нет намерений передавать Германию «как подопытного кролика» Гитлеру[1140]. Общепринятая в отечественной историографии точка зрения на Гинденбурга как на слабоумного милитариста, который спал и видел, как бы добить республику, – это не что иное, как стремление выдать желаемое за действительное. Бесспорно, Гинденбург не был пацифистом (как его брат Бернгардт – романтический поэт), это было бы странно при его блестящей военной карьере, но война закончилась для него в 1918 г., и все, что можно было сделать в его положении для помощи министру иностранных дел Густаву Штреземану, он честно сделал. Правил Гинденбург с 1925 до 1930/31 г., опираясь исключительно на большинство в рейхстаге, его подписи стояли под Локарнским договором и документом о вступлении Германии в Лигу Наций. В 1925 г. при проведении референдума о безвозмездной конфискации имуществ бывших владетельных князей он, как и полагается верховному арбитру нации, воздержался от высказывания какой-либо точки зрения. Все прорицания в 1925 г., когда он был избран президентом, что в Германии сразу же воцарится военная диктатура, оказались спекуляциями. НННП вскоре от него отвернулась, нацисты подвергли критике.

Между тем президентские полномочия Гинденбурга истекали в 1932 г. Статья 43 Конституции гласила, что президентские полномочия длятся 7 лет, продление их недопустимо, но переизбрать 84-летнего человека на новые 7 лет – это нонсенс, и поэтому Брюнинг предложил продлить срок его полномочий, что было против Конституции, но зато соответствовало здравому рассудку, ведь сумятица, вызванная кризисом 1929 г., не могла длиться вечно. Центр, СДПГ, НДП были согласны, но в рейхстаге уперся Гугенберг, который поставил условие – отставка Брюнинга и формирование правительства «национальной оппозиции»[1141], оформившейся 11 октября 1931 г. в «Гарцбургский фронт», в который вошли НННП, «Стальной шлем», НСДАП. К отставке Брюнинга в рейхстаге не были готовы, поэтому были назначены президентские выборы.

Месяц спустя после образования «Гарцбургского фронта» 15 ноября 1931 г. были опубликованы случайно попавшие в руки гессенской полиции так называемые «Боксгеймские документы». В них речь шла о том, как нацисты будут использовать власть, когда ее получат: смертная казнь за любое противодействие, унификация, запрет на частное получение доходов, установление контроля за прессой, конфискация сельхозпродуктов[1142]. «В народе с развитым чувством справедливости, – писал маститый немецкий историк Эрих Эйк, – эти документы вызвали бы вопль ужаса и все бы отвернулись от этих апостолов жестокого насилия, но в Германии ничего подобного не произошло»[1143]. Надо ли говорить, что эти разоблачения не повлияли ни на «Гарцбургский фронт», ни на Гугенберга. Лидеры «Гарцбургского фронта» даже возмущались, когда специальным президентским указом СА и СС были запрещены; закон был вызван тем, что террористическая активность военизированных формирований нацистов создала невыносимую обстановку: на население, власти оказывалось сильнейшее давление, уличные бои нацистов с коммунистами, убийства стали обыкновенным делом.