Катастрофа 1933 года. Немецкая история и приход нацистов к власти

Кризис разрастался с чудовищной быстротой и участники Большой коалиции никак не могли договориться о том, должно ли основное бремя кризиса лечь на загнанных в угол большими расходами на заработную плату и накладными расходами предпринимателей, чья конкурентоспособность на мировом рынке и так была ослаблена, или на рабочих и их семьи, которые еле-еле сводили концы с концами. В результате правительство Мюллера пало 27 марта 1930 г. и канцлером стал Герман Брюнинг 30 марта 1930 г. Коммунисты стали твердить о фашистах у власти[1132]… На самом деле же Брюнинг был католиком, членом партии Центра. Брюнинг был на фронте, служил лейтенантом пулеметной роты, заслужил Железный крест первой степени. Правительство Брюнинга не имело большинства в рейхстаге: социал-демократы и оппозиция слева и справа имели большинство в 300 голосов. Брюнинг опирался исключительно на личную поддержку президента Гинденбурга, доверием которого он очень дорожил. Вопрос личного доверия рейхспрезидента был архиважным, как мы увидим ниже. Близкий к президенту генерал Грёнер передавал, что между президентом Гинденбургом и канцлером Брюнингом не существовало хороших отношений, причиной чего была сдержанная манера поведения Брюнинга, а также то, что он был католиком[1133]. Брюнинг, доктор юриспруденции, активист католического профсоюзного движения, был убежденным демократом, сторонником республики. После сентябрьской (1930) победы нацистов на выборах в рейхстаг, когда НСДАП взлетела с 12 до 107 мест в рейхстаге (такого не удавалось ни одной немецкой партии в ХХ в.), Брюнинг сделался сторонником концепции, что парламентаризм можно сохранить, прибегая к внепарламентским инструментам. Самым важным из последних была знаменитая статья 48 Конституции Веймарской республики, предоставлявшая президенту право вводить в действие законы помимо парламента и дававшая ему чрезвычайные полномочия в случае возникновения кризисной для республики ситуации. Благодаря политике толерантности по отношению к кабинету Брюнинга со стороны СДПГ и личной поддержке Гинденбурга Брюнинг в общей сложности продержался у власти 789 дней (больше у власти в период Веймарской республики находился лишь Вильгельм Маркс, также деятель католического Центра). Главной задачей Брюнинга было смягчить, насколько это возможно, последствия кризиса 1929 г., чтобы содействовать таким образом стабилизации политической ситуации. И сделал он немало: не стремясь к сбалансированному бюджету (это было бы утопией в тогдашней ситуации), он увеличил пособия по безработице на 6,5 %, сократил жалования и пенсии государственным служащим, сократил дотации землям и общинам, несмотря на сопротивление, сохранил налог на холостых, увеличил помощь ремесленникам, крестьянам. Французский посол Франсуа-Понсе писал осенью 1932 г.: «Канцлер сознательно обратился к дефляции. Он урезает оклады, пенсии, чем вызывает неудовлетворение рабочих, служащих, пенсионеров. Он ввел контроль за ценами, который раздражает крестьян, контроль за банками, который злит финансистов, он ненавистен промышленности, так как потребовал снижения цен на сырье, установленных картелями. Все его ненавидят, даже социал-демократы не скрывают, что держатся за него исключительно по причине того, что боятся худшего. Брюнинг в ответ на все это говорит, что все эти меры будут оценены в будущем»[1134]. Но Брюнинг ошибся, переоценив силу логики и разума в политике. Но и ситуация складывалась – мрачнее некуда: к 1932 г. число безработных поднялось почти до 6 млн, в финансовых учреждениях царили панические настроения. 21 июля 1932 г. впервые в европейской истории обанкротился крупный банк – Дармштадский национальный, все были в шоке[1135]. Несмотря на то что президент США Гувер 30 июня 1931 г. объявил годичный мораторий по платежам, репарации больше не возобновлялись, но это ничего не изменило и ничуть не умерило пыл нацистов, до крайности злоупотреблявших ксенофобией. Ко всему прочему разгорелась настоящая красно-коричневая война: только в 1931 г. было убито 200 человек и 15 тыс. ранено[1136]. Поставленные перед выбором между Москвой и Гитлером, немцы, разумеется, склонялись ко второму варианту. Но этот выбор был чисто теоретическим: гражданская война просто непредставима в Германии. В январе 1932 г. министр рейхсвера генерал Грёнер в чисто прусском стиле заявил: «Гражданской войны не будет ни при каких обстоятельствах. Тот, кто посмеет поднять голову, будет уничтожен на месте, кто бы он ни был»[1137]. Нет никаких оснований ему не верить.

Повседневную жизнь в Германии в эти дни определяли апатия, равнодушие, голод (прежде всего у детей), нищенство, воровство, грабежи, разгул фальшивомонетчиков, рост самоубийств (если в Англии в 1932 г. было 85 самоубийств на миллион населения, в США – 133, во Франции – 155, то в Германии их было 260)[1138]. Не случайно главным лозунгом нацистов на выборах был лозунг: «Национал-социализм – это противоположное тому, что есть».