Катастрофа 1933 года. Немецкая история и приход нацистов к власти

Весьма резонным является вопрос, а в чем конкретно Гитлер вышел за рамки традиции, что мешает идентифицировать его с ней, что в гитлеризме было отвергнуто последующими поколениями немцев ради восстановления и оживления немецкой политической культуры? Во-первых, создание тоталитарного государства, в котором все держалось на страхе, насилии, терроре, унификации, идеологическом оболванивании, отсутствии свободы и гарантий прав человека. Во-вторых, авантюристическая внешняя политика, которая имела совершенно несуразные цели и стремилась к полному разрушению существовавшего европейского порядка, что было нереально. В-третьих, безумные расовые планы, в которых были преданы забвению все заветы человечности, христианства. Если бы не эти свойства гитлеровской политики, его никто бы не считал психопатом, злодеем, авантюристом. В 1956 г. Голо Манн писал, что если бы Гитлер имел толику умеренности, «то для Германии начался бы легитимный период истории, а Гитлер до сих пор правил бы страной»[1231]. Почти то же писал о Гитлере Арнольд Тойнби, что должно предостеречь нас от слишком жесткой морализаторской позиции при оценке политической эволюции Германии в начале 30-х гг.

Состояние травматического синдрома нагнетала и поощряла «консервативная революция», которую, как можно понять из вышеизложенного, нельзя свести только к мракобесию – она была очень разнообразна, многолика, имела плюралистический характер в отличие от немецкой экстремистской левой революции, которая была строго централизованной, жестко организованной, единой и подчиняющейся руководству Коминтерна. Теоретики «консервативной революции» имели колоссальный интеллектуальный потенциал в своей публицистике, были иногда глубоки, часто умны, порядочны, искренне верили в порочность Веймарской республики и собственную моральную интегральность при условии независимости от партий. Немецкий историк Отто Шюдденкопф справедливо называл их вечными путниками между прошлым и будущим, без действительной связи с настоящим. Антуан де Сент-Экзюпери афористично сформулировал это мироощущение так: «Я ненавижу мою эпоху от всей души. Человек в ней умирает от жажды»[1232]. «Консервативная революция» с ее национальными мифами стала мостом, соединяющим прошлое и национал-социализм; даже то, что «консервативная революция» составила самое значительное противодействие национал-социализму, ничего не изменило по существу. Только изучение «консервативной революции» дает возможность осмыслить развитие Германии в Веймарскую республику, завершившуюся нацистской «революцией», когда к власти пришла кучка заговорщиков, бесстыдно использовавших в интересах укрепления собственной власти преходящие, исключительные условия эпохи. Совокупность этих условий составила критическую массу, а следствием был взрыв, поколебавший основы демократии и приведший в ряде стран к относительно одинаковым результатам: замене институтов рыночного хозяйства корпоративными структурами, бюрократизацией всех сфер, необыкновенно возросшей значимостью роли государства, примату внешней политики. Вопрос о том, были ли эти изменения антикапиталистическими, или наоборот, лишен смысла, поскольку, хотя, с одной стороны, разрушению была подвержена основная доктрина капитализма – либерализм, с другой стороны, речь шла о гораздо более важных, чем идеология, понятиях: свобода совести, достоинство человека, его самоопределение, автономия общества по отношению к государству, попрание основ христианства, гуманизма – то есть о принципах, без которых человеческое общество перестает быть таковым и превращается в концлагерь, в котором царит разбойничья банда. «В 1933 г., – писал Герхард Риттер, – раскрылось, насколько тонким оказалось покрывало западноевропейской цивилизации, которое прикрывало пропасть хаоса, оголтелого варварства ни один историк не мог этого предвидеть»[1233]. Действительно, в человеческой истории и культуре не может быть никаких гарантий от варварства. «С любых высот культуры, – сказал в одной из своих лекций известный грузинский мыслитель Мераб Мамардашвили, – всегда можно сорваться в бездну. Хаос и бескультурье не сзади, не впереди, не сбоку, а окружают каждую историческую точку так же, как в математике рациональные числа окружены в каждой точке иррациональными числами». Эта исключительность условий утверждения нацизма или фашизма и их чисто «инструментальный» характер побудили французскую исследовательницу фашизма к следующему, внешне парадоксальному, но внутренне совершенно оправданному выводу: «В фашизме нечего изучать, его нужно просто стереть из памяти и традиции»[1234]. Стереть не для того, чтобы забыть, а ради того, чтобы утвердить принципы и ценности демократии, самоуправления, права и достоинство человека.

Эпилог