Катастрофа 1933 года. Немецкая история и приход нацистов к власти

Собственно, вплоть до 1932 г. Гитлер как иностранец мог быть выслан из Германии. Конрад Гейден передает весьма любопытную деталь: в 1928 г. министр внутренних дел Пруссии социал-демократ Гржинский на письме президента рейхстага Пауля Лёбе с просьбой о том, чтобы Гитлеру как немецкому фронтовику не запрещали публичные выступления, сделал следующую отметку: «Я предлагаю предоставить все-таки Гитлеру возможность для публичных выступлений. То, что этот запрет для него существует, не согласуется с демократическими принципами». На этом же письме безвестный прусский чиновник написал: «Господину министру. Возвратное. Я прошу отменить Ваше распоряжение. У нас в стране достаточно собственных идиотов, нам не нужно их импортировать»[1219]. Но слова этого трезвого человека не возымели никакого действия.

Другой вариант диалектически возможной связи Гитлера и немецкой политической культурой заключается не в отделении его от германской традиции, а, наоборот, в сближении, соединении. Вот в чем он состоит. Достоверно известно, что еще до войны Гитлер сделался под воздействием опер Рихарда Вагнера, националистической литературы пламенным тевтономаном и пангерманистом. Будучи учащимся в Линце и Штайере, он познакомился с программой пангерманистов. В Вене, по словам его друга Антона Кубицека, любимым чтением Гитлера были немецкие героические сказания[1220]. Вплоть до 1921 г. Гитлер рассматривал пангерманизм как единственное истинное мировоззрение – с 1904 г. он постоянно читал газету пангерманистов «Алльдойче тагеблат» и ориентировавшийся на пангерманистов «Зюдмарк календер»[1221].

Несколько раз Гитлер неудачно пытался поступить в венскую Академию изобразительных искусств, практически лишился средств к существованию и опустился на дно, обитая в мужском приюте. Имея много свободного времени, он целыми днями предавался мечтаниям и, будучи экстатическим типом, связывал в своих мечтаниях свое будущее и будущее Германии. Накануне войны Гитлер, стремясь избежать военной службы в армии Австрии, уехал в Мюнхен, где вел тот же образ жизни. В Мюнхене в 1914 г., захваченный волной всеобщего воодушевления, он вступил добровольцем в армию, был бравым солдатом, заслужил довольно редкий для рядовых орден Железного креста I класса. Мужество и хладнокровие, которые проявлял Гитлер в самых безвыходных ситуациях, создали у однополчан весьма высокое мнение о Гитлере – и это у немцев, славившихся всегда весьма высокой боевой моралью. Правда, дослужился он только до ефрейтора, поскольку его непосредственный начальник считал, что назначить Гитлера унтер-офицером нельзя, так как он не способен создать атмосферу уважения к себе со стороны подчиненных (более ошибочное суждение по отношению к способностям Гитлера трудно измыслить). 16-й баварский резервный полк, в котором воевал Гитлер, нес очень значительные потери, но Гитлер остался жив, он побывал в двенадцати сражениях Первой мировой войны, был трижды ранен. Из 250 человек его роты в первые месяцы войны пали 200, в конечном счете он был единственным, кто остался жив из первоначального состава, что придавало ему чувство избранности[1222]. Гитлер чрезвычайно почитал и очень часто ссылался на Карлейля и его знаменитое эссе о роли личности в истории, будучи буквально объят сознанием собственной гениальности. Весьма отчетливую склонность Гитлер проявил изначально к социал-дарвинизму, что было, как указывал Йоахим Фест, скорее всего проявлением тенденций эпохи, непререкаемым авторитетом для которой были естественные науки[1223]. Дарвинский труд и работы Спенсера были апелляционной инстанцией для многочисленных псевдонаучных публикаций, которые Гитлер поглощал в огромных количествах.

После окончания войны, подписания Версальского мира Германия оказалась страной-неудачницей, которая во всех своих бедах винила родившуюся в недобрый час республику, наиболее ясно эти настроения выразились в «консервативной революции». Самым же радикальным образом опыт страны-неудачницы выразил неудачник-Гитлер. «Гитлер был, – писал Эрнст Нольте, – человеком, находившимся на грани психической болезни, гонимый патологическими страхами, в качестве причины которых его инфантильное сознание представляло евреев. Но его страх, как таковой, был страхом народа, культуры, эпохи». Еще лучше сформулировал эту мысль биограф Гитлера Йоахим Фест: «История карьеры Гитлера – это проекция провала личности на весь народ. Для своих несчастий, лишений, разочарований, которые сопровождали жизнь Гитлера, он раньше немецкого народа нашел способ их преодоления, и эту формулу, этот способ преодоления всех напастей и унижений он навязал целому народу»[1224].