Катастрофа 1933 года. Немецкая история и приход нацистов к власти

Ясно, что вследствие отсутствия единого государства демократия в Германии, стремившаяся к консолидации нации, столкнулась с более трудной задачей, чем во Франции. С другой стороны, с Наполеоновских войн началось расхождение западной идеологии и собственно немецкого пути развития, в пропаганде которого главным мифотворцем сделался Фихте со своими «Речами к немецкому народу» (1807–1808). Основная мысль Фихте состояла в том, что немцы в отношении всего человечества должны выполнить особую миссию, которая радикально отличается от миссии французов. Необходимость борьбы против Запада обосновывалась субстанциональным превосходством немецкого духа, который рассматривался как знаменосец всего человечества. В основе пятой речи Фихте лежала мысль, что в отличие от других народов, поверхностно усвоивших классическую античную традицию, только немцы обладают глубиной и оригинальностью[128]. Эта мысль Фихте сделалась впоследствии прочной традицией и фундаментом немецкого особого сознания, частью национального мифа. Этот миф не был необоснованным: в самом деле, борьба с традициями романского абсолютизма в церкви и государстве, основанном на наследии Древнего Рима, составляла весьма важный компонент истории в XVI–XIX вв.

Хотя блестящий знаток немецкой истории Голо Манн справедливо считал, что истинная реакция на Наполеоновские войны пришла лишь во второй половине XIX в.,[129] это ничего не меняет по существу дела. С другой стороны, оговорка Г. Манна очень существенна, ведь лагерь немецких националистов состоял из людей, исключительно демократически, либерально настроенных, и все они оказались диссидентами и нежелательными людьми даже в протестантской и весьма восприимчивой к национальной идее Пруссии, которая была единственным оплотом в борьбе против католической реакции и Меттерниха, «родиной всех немцев». В 1813 г. маленькая истощенная Пруссия выставила огромную армию в 300 тысяч солдат и ополченцев – это больше, чем огромная Франция во времена Конвента. Это была настоящая народная армия, воодушевленная патриотизмом и любовью к родине. Можно сказать, что буржуазный империалистический космополитизм Наполеона противостоял государственному и гражданскому патриотизму пруссаков[130].

Этот патриотизм со временем трансформировался и, если бы Фихте остался жив ко времени Священного альянса, он разделил бы судьбу других демократов, которых после 1815 г. ожидали опала и изгнание. Самый блестящий публицист того времени, основатель и редактор «Рейнского меркура» (Наполеон называл эту газету «пятой великой державой») Йозеф Гёррес бежал за границу, Гофман фон Фаллерслебен – автор песни «Германия превыше всего», бывшей национальным гимном в годы Веймарской республики, – вынужден был эмигрировать в Англию, выдающийся немецкий патриот Эрнст Мориц Арндт попал в опалу вместе со Штейном, Гарденбергом, Яном и Вильгельмом Гумбольдтом.

Вокруг персоны прусского короля Фридриха Вильгельма IV сформировался монархический, реакционный круг, в котором наиболее выдающуюся роль играли братья Леопольд и Людвиг Герлахи, Фридрих Радовиц, которые выступали за легитимность князей, за монархический принцип; этот принцип, на их взгляд, имел несомненное преимущество перед нацией, национальной идеей. Удивительно и парадоксально, но порой критика национализма со стороны ближайшего реакционного окружения Фридриха Вильгельма IV поражает пророчествами в отношении чудовищных последствий немецкого национализма в ХХ в., так, Людвиг фон Герлах писал в 1867 г.: «Эти невразумительные слова – „государство, нация, национализм“ – превращаются в идолов, по отношению к которым не может быть применено божественное и человеческое право, они, как монстры и левиафаны, должны иметь волшебные свойства. Таким образом, возникает выделенная из пантеизма язва патриотизма, как говорил мой брат Леопольд»[131]. Это суждение показывает, что и в реакционной традиции и мышлении могут быть резонные и даже пророческие суждения, что бывает особенно трудно признать и объективно оценить.

Первым человеком в правом спектре, который понял, какой могучей потенцией обладает национальный миф, и который мог отказаться от убеждений своих единомышленников-консерваторов, был Отто фон Бисмарк. Бисмарк действовал в точном соответствии с высказыванием итальянского мыслителя Вильфредо Парето, что искусство управления состоит в том, чтобы использовать чувства, а не тратить время на их уничтожение.