Катастрофа 1933 года. Немецкая история и приход нацистов к власти

Помимо политических причин (наполеоновская экспансия) немецкий протест против Франции имел и культурные духовные корни более раннего происхождения. Дело в том, что Германия в первой половине XVIII в. и столетие до того мало участвовала в великом возрождении Запада – ее культурные достижения после Реформации нельзя поставить рядом с достижениями итальянцев в XV–XVI вв., Испании и Англии в эпоху Шекспира и Сервантеса, Голландии в XVII в. и менее всего сравнимы с достижениями Франции, которая в XVII–XVIII вв. царила в Европе и в культурном, и в политическом отношении, имея в качестве соперниц только Англию и Голландию. Немцы ничего не могли противопоставить этому великолепию… Исайя Берлин указывал, что это ощущение сравнительной отсталости, ощущение себя объектом покровительства или презрения со стороны французов с их высокомерным сознанием своего национального и культурного превосходства породило чувство коллективного унижения, превратившееся впоследствии в чувство негодования и вражды, корни которых в ущемленной гордости. Немецкая реакция на французские достижения сначала заключалась в подражании французским образцам, а затем обернулась против них. Пусть тщеславные, но безбожные французы носятся со своим эфемерным миром, материальным достатком, со своим стремлением к славе, роскоши, показухе, пустой остроумной болтовней парижских салонов. Чего стоит французская философия, не понимающая истинной природы, подлинных целей людей, их внутренней жизни, глубочайших интересов человека, глубоких мучительных вопросов человеческого бытия и предназначения? Духовно углубленные немецкие пиетисты отказались от французского и латыни и перешли на свой родной язык и относились с презрением и отвращением к блестящим пошлостям французской цивилизации, к кощунственным эпиграммам Вольтера и его подражателей. С таким же негодованием немецкие писатели относились к немецким подражателям французов, против затхлой атмосферы немецких мелкотравчатых княжеств, владетели которых унижали и подавляли и без того смирный от природы народ. Растущее негодование составило душу движения «бури и натиска» (Sturm und Drang)[123]. Это название произошло от драмы Ф. М. Клингера и представляло собой литературное движение в Германии 70–80-х гг. XVIII в. Восприняв гуманистический пафос Просвещения представители «Бури и натиска» отстаивали национальное своеобразие, народность искусства, изображали сильные страсти, героические деяния, характеры, не сломленные деспотическим режимом. Деятельное участие в этом движении приняли Гёте, Шиллер, Гердер, который был теоретиком этого движения. И его пафос сводился к тому, что парижские мудрецы и познание и жизнь сводят к системам выморочных правил, к погоне за внешними благами, ради которых люди торгуют собой, продают свою внутреннюю свободу, свою человеческую сущность; люди (немцы) должны стремиться быть самими собой, а не обезьянничать – не подражать иностранцам, которым нет дела до их собственной подлинной природы. Творческие способности человека могут проявиться только у него на родине. Если он живет среди людей, родственных ему и по духовному складу, разговаривающих с ним на одном языке. Только так рождаются подлинные культуры, каждая из которых уникальна, со своим собственным вкладом в человеческую цивилизацию, каждая из которых преследует свои собственные цели и не должна утонуть в общем космополитическом океане, который все культуры лишает их специфического содержания и особого колорита, национального духа и гения, которые могут процветать только на родной почве, произрастая из своих собственных корней, уходящих далеко вглубь прошлого. Цивилизация – это сад, который делается богаче и прекрасней от разнообразия растущих в нем цветов, чувствительных растений, которые империи-завоевательницы (Рим, Лондон, Париж) топчут и уничтожают[124]. Великая французская революция лишь усилила эту немецкую критическую тенденцию.

Французская революция 1789 г. произошла в государстве, которое давно (со времен кардинала Ришелье) проводило национальную политику. Революция во многом восприняла наследство абсолютизма, воспроизведя в итоге централистское унитарное национальное государство. Этому государству был свойственен экспансионизм и аннексионизм. Затем этот суверенитет нации, добытый в результате революции, был узурпирован Наполеоном. Этот суверенитет он использовал для закрепления зависимости завоеванных народов.