Катастрофа 1933 года. Немецкая история и приход нацистов к власти

Кальвинисты были убеждены, что лишь профессиональный успех, неважно, в какой сфере деятельности, является божественным знаком избранности. Кальвинист, таким образом, это упорно работающий человек; к такому, строго говоря, буржуазному типу принадлежало большинство Гогенцоллернов. Даже Вильгельм I был таким человеком, о высокой трудовой этике которого Бисмарк в своих мемуарах оставил следующий отзыв: «С момента учреждения регентства принц Вильгельм так живо почувствовал недостатки своего образования, что работал день и ночь, только бы восполнить этот пробел. Занимаясь государственными делами, он работал действительно в высшей степени серьезно и добросовестно. Он прочитывал все входящие бумаги, а не только те, которые его интересовали, изучал трактаты и законы, чтобы выработать себе самостоятельное мнение. Он никогда не читал романов и вообще книг, не имевших отношения к его монаршим обязанностям. Он не курил, не играл в карты <..>. Я ни разу не подметил в нем ни малейшего неудовольствия, когда случалось будить его среди ночи, часа в два или три, чтобы испросить срочного решения.

Помимо прилежания, к которому побуждало его глубокое осознание долга, он обнаруживал при исполнении своих регентских обязанностей необычайно много здравого смысла, которого приобретенные знания не увеличивали и не уменьшали»[174].

С самого начала поощряемые Гогенцоллернами кальвинистские проповедники сколотили ядро постоянно растущей государственной бюрократии, которая стала образцовым, блестяще подготовленным, преданным своему делу чиновничьим корпусом. Во многом благодаря этим людям Фридриху Вильгельму I и Фридриху II в XVIII в. удалось значительно расширить и укрепить Пруссию, осуществить весьма плодотворные реформы, сделавшие ее передовым, прогрессивным, прекрасно организованным правовым государством. Эти комплименты главным образом относятся к Фридриху II, наследие которого всячески стремились привязать к различным национальным мифам, а его имя использовать как символ национального величия.

В XVIII в. Пруссия стала классической страной бюрократии – академически образованной, хорошо вышколенной, рациональной и профессионально блестяще подготовленной. Эта бюрократия стала мотором последующей модернизации. Германия была страной просвещенного абсолютизма, способствовавшего ликвидации деспотии и феодальных несообразностей, развитию экономики, социального вспомоществования и школы. Это было следствием как религиозно-интеллектуального, так и политико-экономического положения. Немецкое государство было менее коррумпированным и более функциональным, чем, к примеру, Франция XVIII в. Прусская бюрократия, несмотря на ее фундаментально консервативную ориентацию, была сторонницей частичных реформ, относительной модернизации.

Об этом не принято говорить, но в определенном смысле Пруссия на славянских землях выполняла цивилизаторскую роль, ведь не случайно районы наиболее значительной немецкой колонизации – Силезия, Познань, Померания, Богемия, Моравия, Прибалтика – наиболее развитые в промышленном отношении. Национальные меньшинства были даже представлены в бисмарковском рейхстаге, распространять нацистский обскурантизм в национальном вопросе на Пруссию нет никаких оснований. Конечно, нельзя отрицать и целеустремленной политики германизации со стороны Пруссии, но ведь методы методам рознь… Политика русификации Польши осуществлялась гораздо жестче. Немецкое господство было нацелено на экономическое освоение восточных земель и их интеграцию, а российское господство – на утверждение простого политического приоритета и политического преобладания. Вследствие этого немецкая колонизация имела качественно иные следствия, чем российское владычество. Эту разницу блестяще подметил один польский политик межвоенной поры, заявивший, что с русскими поляки потеряют только национальное государство, а с немцами – национальную душу.

Идея субстанционального превосходства германцев над славянами проявилась в значительных масштабах лишь в ХХ в. В Пруссии же преобладал иной подход, о многом говорит уже тот факт, что восточный пруссак Гердер в конце XVIII в. собрал славянские народные песни, перевел их, сделал доступными образованным людям Европы. В «Идеях к истории человечества» Гердер предрекал славянам великое будущее. Немец Гердер дал толчок литературному панславизму, его отзывы о славянах сделались библией чешских, польских, словацких, хорватских, сербских студентов, обучавшихся в немецких университетах[175]. Не очень большим преувеличением будет сказать, что западные славяне за пробуждение национального чувства должны быть благодарны пруссаку Гердеру. Впрочем, в прусской традиции прослеживались тесные связи со славянством, несмотря на политическое соперничество.