Катастрофа 1933 года. Немецкая история и приход нацистов к власти

В бисмарковские времена традиции Фридриха II были переняты: бисмарковский рейх по социальному законодательству, порядку, правовым основам государства часто опережал Англию и Францию, где социальная активность была гораздо выше. Государство продолжало быть весьма деятельным, что лишало немцев поводов для активности, делало их законопослушными и лояльными гражданами государства. Алексис де Токвиль облек эту немецкую особенность в шутливую форму: «В Германии не может быть революции, так как революция там запрещена полицией». Чуть не врожденная вера пруссаков в правовое государство превосходно иллюстрируется образом правового фанатика Михаэля Кольхааса из одноименной повести Генриха фон Клейста. Невероятный правовой фанатизм Кольхааса подтверждает ироническое высказывание Д. Б. Шоу о том, что немцы обладают способностью своим упорством превращать всякое хорошее дело в его противоположность[184].

Даже нацистские идеологические установки не смогли сломить этого правосознания, что видно на примере еврейских кладбищ. Кладбищенская комиссия центрального еврейского совета в Германии в 1952 г. насчитала в Германии около 1700 еврейских кладбищ. Встает вопрос: а почему в Германии после войны сохранилось так много еврейских кладбищ? Почему их не закрыли, не сравняли с землей, как это и требовали многие нацисты? Дело в том, что в соответствии с прусским административным правом кладбища могли быть закрыты только по истечение 40 лет после последнего захоронения[185]. Получалось парадоксальное положение: евреев нацистские власти всячески вытесняли из страны, а с еврейскими кладбищами власти обращались так же, как и с христианскими, выделяя на уход за ними необходимые средства.

Эффективность Пруссии как протестантского государства обеспечила ей возможность расширять свое господство на другие территории Германии. Когда в 1871 г. Германия была объединена, то она включала 1/3 католиков – в прямую противоположность Вестфальскому миру 1648 г., когда Священная Римская империя германской нации имела протестантское меньшинство. Почти совпадала по времени объединения Германии и с экспансией прусских ценностей в стране вторая, главная фаза промышленной революции. Толкотт Парсонс, как крупный социолог, авторитетно подчеркивал, что Пруссия была пионером в развитии инструментально эффективной коллективной организации, то есть такого обобщенного ресурса, который в дальнейшем стал использоваться во всех функциональных сферах современного общества[186].

Несмотря на колоссальную роль и влияние государства как в Пруссии, так и в Германии, это эффективное и функциональное государство не имело за собой духовно освященной традиции национально-государственной идеи. Если США с момента своего возникновения строили государство на мифах демократии, если в Англии и Франции государство строилось на различных интерпретациях буржуазной революции, то Пруссия, а затем Германия, как отмечал М. Грейффенхаген, была исключительно государством рассудка, строившимся на рациональности; прусский консерватор Адам Мюллер называл Пруссию государством-машиной. «Эффективность, – писал Мартин Грейффенхаген, – была законом, в соответствии с которым оно функционировало и благодаря которому это государство жило»[187]. Немецкий историк Себастьян Хаффнер придумал очень точное определение для прусской политической культуры, назвав Пруссию «государством без свойств»[188]. Впрочем, это нисколько не помешало сделать из Пруссии национальный миф в годы Веймарской республики. С одной стороны, это произошло потому, что мифу даже противопоказана идентичность, а с другой стороны, прусская служебная этика, прусский стиль и рациональность, понятие о долге, чести без сомнения представляют собой предметы, достойные преклонения и уважения.

Пруссия была ликвидирована союзниками по антигитлеровской коалиции в 1946 г. как оплот реакции и милитаризма. Действительно, в отдельные периоды своей истории Пруссия была реакционным государством; а какое государство не было таковым когда-либо? То же следует сказать и о милитаризме. Фридрих II вел агрессивную внешнюю политику, нацеленную на расширение собственного господства, но разве Карл XII, Петр I, Екатерина II не делали то же самое? В разгар Второй мировой войны американский юрист Квинси Райт подсчитал, что с 1480 по 1940 г. чаще всего в войнах принимала участие Великобритания – 28 % случаев, затем следуют Франция, Испания, Россия, Австрия, Турция, Польша, Италия, а германский рейх (включая войны Пруссии), несмотря на свое центральное положение в Европе со своими 8 % стоит на 9-м месте[189].