Катастрофа 1933 года. Немецкая история и приход нацистов к власти

Германия, без сомнения, хорошая страна, населенная трудолюбивыми честными людьми, и если бы она была едина, это была бы величайшая держава мира.

Дэвид Юм в 1748 г.[235]

Обманчивый триумф Пруссии в 1871 г.

Еще в середине XIX в. немцев считали непрактичными, мечтательными обывателями, абсолютно непригодными к практической созидательной работе и организации, способными разве что к музыке, философии, богословию. Слывший в современной ему Германии злословом, Генрих Гейне писал, что если русским и французам принадлежит земля, англичанам – моря, то немцы безраздельные хозяева в сфере пустых фантазий, мечтаний, эфира. С приходом же Бисмарка все изменилось в корне. Особенно после Франко-прусской войны 1870–1871 гг. – до этой войны Европа не знала столь драматического поворота событий. Для отыскания аналога следовало бы вернуться к битве при Брайтенфельде 1631 г., когда за несколько часов Густав II Адольф сокрушил силы католиков. Но шведский король до этого много лет с нарастающим успехом сражался против русских, поляков, датчан и являлся выдающейся исторической личностью. А у пруссаков к 1870 г. в активе была всего одна победа над Австрией[236]. После этой победы из необозримого моря «флюгерных» карликовых государств Бисмарк «железом и кровью» смог создать европейскую державу, вставшую вровень с традиционными европейскими центрами силы – Россией, Францией, Англией, Австро-Венгрией. Никогда в истории авторитаризм не имел столь полной и завершенной победы над демократизмом. «Где еще авторитарная традиция была столь сильна, – писал американский историк Фриц Штерн, – где еще бюрократия была столь эффективна и неподкупна, где еще военные были столь лояльны, а народ столь законопослушен, покорен и одновременно далек от того, чтобы быть политически активным. Бисмарк поверил, что это и есть типичная позиция немцев и она будет таковой и в будущем»[237].

Знаменитый английский историк Томас Карлейль писал в лондонской «Таймс»: «То, что благородная, благочестивая, основательная Германия наконец слилась в единую нацию в противовес тщеславной, беспокойной, воинственной Франции, – в этом я вижу самое многообещающее событие, которое произошло при моей жизни»[238]. Карлейль, однако, оказался лжепророком: уже после Франко-прусской войны в Европе широко распространились антинемецкие настроения, как впоследствии оказалось, вполне обоснованные. Другой известный англичанин, Бенджамин Дизраэли, оказался более, чем Карлейль, проницательным: 2 сентября 1871 г. он заявил, что «европейское равновесие держав полностью разрушено. Страна, которая больше всех пострадает от этого, – Англия»[239].

Вечный соперник Дизраэли Уильям Гладстон также считал Бисмарка зловещей фигурой. Гладстон был не прав – хотя Бисмарк и не был благословением для немецкой внутренней политики, но для Европы, для мира – он был таковым благословенным политиком и дипломатом. Его внешняя политика после 1871 г. была в чистом виде политикой мира. Это был настоящий шедевр дипломатического и государственного гения «железного канцлера». Этот шедевр после Бисмарка немцы десятилетиями не ценили – потому что очевидным он стал только в наши дни, когда совершенно ясно стало, какого труда, воображения, гибкости, прозорливости требуется, чтобы балансировать между соперничающими державами, держаться вопреки всему столь долгое время между войной и миром. Бисмарк был четвертым по времени тайным властелином Европы в XIX в. после Наполеона, Меттерниха и Луи-Наполеона и его власть была самой ненасильственной из всех названных и, можно даже сказать, самой одухотворенной (geistreiche)[240].

Бисмарковский рейх отличался и необыкновенно высоким темпом экономического развития, который далеко опережал темпы развития других европейских стран, хотя к 1870 г. Германия находилась еще в стадии промышленной революции. Это последнее обстоятельство дало немцам преимущество – германская промышленность создавалась сразу на новейшей технике, большое преимущество стране дала эффективная система образования. Если за 1870–1913 гг. промышленное производство в Англии удвоилось, то в Германии оно увеличилось в 6 раз[241]. Промышленной и торговой монополии Англии пришел конец, пришло время Германии, континентальной Европы.