Катастрофа 1933 года. Немецкая история и приход нацистов к власти

Несмотря на то что в конце войны немецкие фронты как будто окаменели и миллионные французские, английские, русские армии не могли ничего поделать, но с вступлением в войну США перевес вооруженных сил стал все более расти в пользу Антанты, война становилась для Германии бесперспективной. После ряда неудач весенних немецких наступлений, затем успешного прорыва 9 августа 1918 г. австрийского корпуса генерала Монаша и поражения Австро-Венгрии, Болгарии и Турции, открывших дорогу в рейх с тыла, поздним летом 1918 г. обозначилось полное поражение союзников Германии – прикрывать их фронт на юге было просто нечем… В этих условиях Людендорф и Гинденбург пришли к выводу, что необходимо завершить войну. В определенном смысле 14 пунктов программы Вильсона были для ОХЛ просто подарком судьбы. 20 сентября 1918 г. Гинденбург и Людендорф авторитетно заявили кайзеру о том, что необходимо немедленно заключить перемирие, так как в любой момент возможен стратегический прорыв Западного фронта[363]. Отметим, что немецкий фронт не был прорван ни в сентябре, ни в октябре, ни в ноябре; военной катастрофы на фронте не произошло, в отличие от того, как то было во Второй мировой войне. Военное командование Германии в момент заключения перемирия и затем мира наивно верило, что таким образом можно будет спасти армию. Более пессимистически настроенный секретарь канцлера Бетман-Гольвега Курт Рицлер отмечал в своем дневнике 1 октября 1918 г.: «Мы практически должны будем принять диктат. Столетнее рабство. Конец мечте о покорении мира. Конец всему нашему высокомерию. Немцы раскиданы по всему миру. Судьба евреев»[364].

Людендорф также конфиденциально заявил кайзеру, что в правительство могут войти представители парламентского большинства. По существу, под давлением высшего военного командования принцип ответственности правительства перед парламентом был введен 28 октября 1918 г. – за несколько дней перед крахом империи[365]. Новое правительство на основании парламентского большинства сформировал либерал принц Макс Баденский, пользовавшийся доверием рейхстага. Лидер СДПГ Фридрих Эберт назвал этот день «днем рождения немецкой демократии». Таким образом, уже 28 октября 1918 г., как это ни парадоксально звучит, по желанию прусского генерала во главе Германии стало парламентское правительство западного образца (канцлер уже стал ответственным перед рейхстагом, а не перед кайзером), структуры бисмарковского рейха окончательно рухнули. Германский канцлер в 1928–1931 гг. Герман Мюллер писал: «Парламентская система была введена в Германии еще во времена кайзера 28 октября 1918 г., когда было определено, что рейхсканцлер для руководства правительством должен иметь большинство в рейхстаге. Республика переняла это правило в статье 54 Конституции»[366]. Целью этого политического маневра руководства рейхсвера было возложение ответственности за поражение на демократическое, парламентское правительство, этот маневр удался, что чрезвычайно отяготило судьбу немецкой демократии и республики в дальнейшем. «Господам социал-демократам, – сказал Людендорф, – придется заключить мир, который сейчас должен быть заключен. Им придется теперь расхлебывать кашу, которую они заварили для нас»[367]. Так оно и получилось: Веймарская республика и незаслуженное поражение, Веймарская республика и Версальский мир для немцев долгие годы были синонимами. Телеграмма немецкого правительства с предложением о перемирии, переданная через швейцарское правительство, стала величайшей сенсацией новейшей истории, поскольку Германию окружал ореол четырехлетней непобедимости[368].

Гитлер смог нажить громадный политический капитал, спекулируя на немецком антиреспубликанизме и отсутствии симпатий к демократии, рожденных горечью поражения и несправедливого мира. Блестящий российский писатель и эссеист Марк Алданов отмечал, что у немцев о событиях 1914–1918 гг. было такое впечатление, что и у Гитлера – немецкие войска побеждали на всех фронтах… потом вспыхнула революция – и все погибло. Значит, Германию погубили люди, которые стоят у власти. В самом деле, до лета 1918 г. военное положение Германии было превосходным. Впечатление безграничной мощи Германии усилилось в марте 1918 г., когда германские пушки начали обстреливать Париж со 130 км. Этот внезапный скачек от 30–40 км поражал воображение. Кроме того, если летом 1917 г. у союзников было на Западном фронте 178 дивизий против 108 германских, то в начале 1918 г. – 163 у Антанты против 175 немецких[369]. Общее мнение союзников по Антанте было таково, что решающего наступления против немцев надо ждать не ранее 1919 г.