Главной причиной такого подъема национализма, как можно понять из вышеизложенного, было абсолютное несоответствие победных ожиданий поражению в войне, которого немцы из всех воюющих сторон заслужили менее всего. Имея лучшую армию и самое эффективное командование, они абсолютно отставали от Антанты по материальным и людским ресурсам, но такое объяснение поражения, естественно, не могло быть удовлетворительным для фронтовиков, которые до конца выполняли свой долг и совсем не постигали причин поражения, пытаясь найти их в каких-либо косвенных обстоятельствах (на самом деле решающим фактором в Первую мировую войну была материальная помощь США). Эта атмосфера была идеальной для расцвета национальных мифов, которые стали прибежищем для подавленных безутешной действительностью людей. Немцы всю войну дрались на чужой территории, ни разу за всю войну враг не угрожал собственно немецкой территории (за исключением эпизода в 1914 г., но тогда дело закончилось окружением и гибелью армии Самсонова[381]), они удерживали фронт вплоть до 11 ноября 1918 г., и до военной катастрофы, как во Вторую мировую войну, дело не дошло. Можно сказать, что Первая мировая война завершилась не поражением армии на поле боя, а разрушением прежнего порядка в побежденных странах, России и Италии. Во Вторую мировую войну это разрушение сопровождалось тотальным военным поражением, что выглядело более логично. Может быть, эта «нелогичность» немецкого поражения в 1918 г. и была настоящей причиной обращения немцев к национальным мифам, в атмосфере которых и родились европейские тоталитарные движения. С другой стороны, эта «нелогичность» немецкого поражения была главной причиной того, что Вторая мировая война зародилась в голове Гитлера как исправление не заслуженного немцами поражения 1918 г. с той разницей, что в Первую мировую войну в первой фазе удалось одолеть Россию, но не Запад, а во Вторую мировую войну – наоборот…
Каждое поколение имеет право изображать историю такой, какой оно ее видит.
У прошлого своя правда. Если ее не признают, она возвращается и требует признания, подчас даже там, где и не надо.
Главная проблема Веймарской республики заключалась в том, что либеральное конституционное государство и его правовую идеологию нужно было реализовывать в эпоху уже сложившегося промышленного капитализма, иначе говоря, идеи либерально-демократического свойства должны были прижиться на почве преобладающих социалистических тенденций или, по крайней мере, первой фазы формирования современного массового общества. Западные державы обладали перед Германией некоторым преимуществом, ибо начатки демократического государства стали там складываться раньше и стали легитимными уже в XIX в.
Второй «врожденный порок» Веймарской республики заключался в ее безличности, отсутствии элемента национальной идентичности и национального ангажемента. В этом смысле положение Третьей республики во Франции было похоже на положение Веймарской республики: обе страдали от недостатка демократической традиции и вынуждены были оставить оппозиции интерпретацию таких важных вопросов, как национализм, реваншизм, милитаризм; оппозиция благодаря этим импульсам выросла и окрепла сверх меры, необходимой для нормального функционирования демократического государства. В то же время правые осознали необходимость завоевания массового влияния, а массовая демократизация оказалась решающей предпосылкой создания тоталитарных режимов.