Катастрофа 1933 года. Немецкая история и приход нацистов к власти

К тому же немецкий Генштаб намеренно поддерживал в неведении и общественность, и даже парламентские комиссии. Когда ОХЛ для того, чтобы обосновать свое требование немедленного заключения перемирия, отправило офицера в рейхстаг, чтобы он описал истинное положение дел на фронте статс-екретарю и представителям партий, присутствовавший при этой сцене журналист так описывал сцену: «Я слышал сдавленные вскрики, даже слезы на глазах присутствующих при этом. Депутаты будто очнулись после долгого наркоза или гипноза – злость и стыд за многолетний обман охватили присутствующих, которые безусловно верили военным, а они оказывается их обманывали»[370].

«29 сентября 1918 г., – писал Себастьян Хаффнер, – является одновременно и 9 мая 1945 г. и 30 января 1933 г. Оно принесло и капитуляцию, и изменение государственного строя»[371]. К этому выводу нечего добавить, разве только то, что о заявлении Людендорфа кайзеру 29 сентября 1918 г. никто в Германии не знал, все были уверены, что инициатива заключения перемирия исходит от парламентского правительства: социал-демократам сполна пришлось заплатить за военное поражение, к которому они не имели никакого отношения. Едва ли немцы понимали в те дни, что происходит, никто не знал о мирных намерениях Гинденбурга и Людендорфа, никто не знал о тяжелом, безысходном положении на фронте, ведь повсюду висели плакаты, предрекавшие скорую победу, а в пивных бодро обсуждали возможные территориальные приобретения Германии, тем более что фронтовые части в ноябрьские дни прибывали в рейх в полном боевом порядке, торжественно шествовали под триумфальными арками, солдаты чувствовали себя людьми, до конца выполнившими свой долг. В Берлине у триумфальной арки Фридрих Эберт в качестве главы правительства лично приветствовал фронтовиков, их засыпали цветами. Известия о революции и военном поражении совпали, а лихорадочное национальное сознание само расставило последовательность событий: революция, а затем поражение. Лишь руководство Генерального штаба определенно знало, что последовательность обратная, но оно молчало. Так родилась легенда об «ударе кинжалом в спину» или, в нацистской формулировке, «еврейский марксизм нанес удар ножом в спину борющемуся фронту». Автором этой легенды был Гинденбург, который в своих мемуарах (1920) так описывал ситуацию в заключительной стадии войны: «Мы были на исходе сил. Как Зигфрид пал от коварного удара копья жестокого Хагена, так и пал наш обескровленный фронт, напрасно мы стремились освежить силы из перекрытого источника энергии отечества. Нашей главной задачей стало сохранить остатки армии для будущего восстановления родины»[372]. На самом же деле, еще 26 октября 1918 г. Вильгельм II получил от императора Австро-Венгрии Карла телеграмму, начинавшуюся словами: «Дорогой друг, как мне ни тяжело, я обязан сообщить тебе, что мой народ больше не может и не хочет воевать. Я не в состоянии противиться его воле, ибо я сам больше не имею никакой надежды на благополучный исход войны»[373]. Через неделю после этой телеграммы в Киле началось восстание – «удар кинжалом в спину» был нанесен таким образом уже мертвецу, поскольку потери немцев за время летней кампании 1918 г. были ужасные – 800 тысяч человек (у союзников – 1 миллион). Осенью турецкая армия была разгромлена в Палестине. Болгария не могла более сдержать натиск союзников, наступавших со стороны Греции, и запросила перемирия. Австро-венгерская армия еще сдерживала итальянский фронт, но сама империя уже разваливалась.

Кроме того, сам Гинденбург 3 октября передал кайзеру письмо, в котором значилось: «ОХЛ настаивает на своем предложении от 29 сентября немедленно направить предложения о перемирии нашему противнику. Вследствие развала фронта в Македонии, что повлечет за собой значительное ослабление нашего Западного фронта и без того испытывающего значительные перегрузки и растущие потери, особенно в последних столкновениях, по всем мыслимым человеческим измерениям не было никаких возможностей более силой навязать врагу мир. Противник раз за разом бросает в бой все новые резервы. Пока немецкий фронт героически отражает все попытки врага прорваться. Положение, однако, обостряется все более с каждым днем и ОХЛ чувствует себя обязанным принять тяжелое решение. В данных обстоятельствах следует прекратить военные действия для того, чтобы избавить немецкий народ от напрасных жертв. Каждый пропущенный день стоит тысяч жизней храбрых солдат»[374]. Ни слова в этом письме об «ударе ножом в спину» не было…