Катастрофа в Восточной Пруссии. Августовское сражение 2-й русской армии в 1914 г.

В 11 ч. 00 м. дня 15‑й корпус перешел в наступление, по моему приказанию, на Гогенштейн и Мюлен. Сюда была отправлена бригада 13‑го корпуса. Эта атака увенчалась успехом: Мюлен взят в 12 ч. 00 м. вечера. Замечен отход немцев в юго-западном направлении. Остальные части 13‑го корпуса взяли Алленштейн. Последние сведения о 6‑м корпусе были получены в 14 ч. 00 м., что он в 13 ч. 00 м. был у Щепанкен, выдержав 23—26 августа упорные бои у Бишофсбурга»[109].

В этом донесении нашли отражение действительные факты вместе с вымышленными. Справедливым является то, что перед 2‑й армией были четыре германских корпуса (т.е. главные силы 8‑й герм. армии). Сообщения о действиях 2‑й пех. дивизии, Либавского и Ревельского пех. полков были целиком ложны. Ложным являлось сообщение о повороте 15‑го корпуса и о занятии Мюлена. Корпус повернул, по решениям частных начальников, ночью с 26 на 27 августа, а Мюлен взят не был.

Правильно установив наличие четырех германских корпусов против 2‑й армии, штаб и командующий не знали группировки этих корпусов, полагая, что они группируются перед центром и левым флангом армии и маршируют частью сил севернее Алленштейна на запад. Впрочем, в этом не было уверенности. Смутно представлялось, что 6‑й корпус получил удар от двух германских корпусов, последующего движения которых от Бишофсбурга штаб и командующий 2‑й армией не знали. Допуская, что эти корпуса отступают на запад под давлением левого фланга 1‑й армии, полагали, что удар по 6‑му корпусу был произведен попутно в процессе отступления германских корпусов.

Впрочем, донесение ген. Самсонова возымело, наконец, свое действие. До сих пор командование северо-западного фронта считало, что немцы отходят к Висле, и торопило 2‑ю армию для преграждения им пути отхода. Только теперь стали понимать, что немцы произвели перегруппировку и сосредоточили главные силы против 2‑й армии.

Это донесение открыло, наконец, глаза фронтовому командованию на действительное положение дел на фронте, а также побудило его впервые попытаться организовать взаимодействие армий.

В 3 ч. 03 м. 28 августа командующий фронтом отдал приказ командующему 1‑й армией ген. Ренненкампфу:

«Части, отступавшие перед вами, перевезены железной дорогой на фронт 2‑й армии и упорно ее атакуют. Окажите содействие 2‑й армии своим движением возможно далее вперед своим левым флангом на Бартсштейн и движением в сторону Бишофсбурга своей кавалерией. 6‑му корпусу приказано двинуться от Щепанкен на Пассенгейм»[110].

Однако это распоряжение не только не могло изменить хода событий, но даже оказать на них какое-нибудь влияние. Войска 1‑й армии были настолько удалены от места сражения 2‑й армии, а немцы столь плотно придвинулись к этой армии, что ко времени решительного периода сражения войска 1‑й армии опаздывали. 2‑я армия могла лишь рассчитывать на собственные силы. 1‑я же армия в ходе Танненбергского сражения по вине фронтового командования перестала быть действенным оперативным фактором. При этом вовсе не важно, насколько она опаздывала; важно лишь, что она опоздала, оставив своего соседа в изолированном положении. Что же касается решения командующего 2‑й армией атаковать немцев двумя корпусами севернее Мюленского озера, то это решение при известных условиях могло привести лишь к тактическому успеху, но не более. Прорвав фронт 20‑го герм. корпуса, русские корпуса ни в какой мере не облегчали своего оперативного положения. Ввязавшись в бои на укрепленной позиции, они только упускали время, связывали себя и тем самым давали возможность немцам замкнуть их тесным кольцом севернее Мюленского озера.

Спустя месяц начальник штаба армии ген. Поповский и его коллеги по оперативному управлению так оценивали это решение командующего армией:

«Приказывая 1‑му и 23‑му корпусам во что бы то ни стало держаться на занятых позициях, ген. Самсонов имел полное основание рассчитывать на успех. Удар двумя корпусами, 13‑м и 15‑м, во фланг противнику при упорном сопротивлении 1‑го и 23‑го на фронте должен был привести к решительным результатам, и командующий 2‑й армией, отдавая приказ № 2, спокойно ожидал развязки событий. Отступление 1‑го корпуса к Иллово и Млаве сразу изменило положение дел. Немцы получают возможность беспрепятственно обойти левый фланг и тыл армии в направлении к Нейденбургу. Оставалось одно: энергичным переходом в наступление 13‑го корпуса смять левый фланг противника и тем принудить его к отступлению. Иначе говоря, отход ген. Артамонова мог послужить основанием для изменения приказа № 2, который и остался в силе на 28 августа. Но штаб армии решено было перевести в Надрау (месторасположение штаба 15‑го арм. корпуса)»[111].

Начальник штаба 2‑й армии и его оперативные сотрудники настаивают на правильности своего ошибочного на самом деле решения, мотивируя его в первом случае тем, что «отступление 1‑го корпуса к Иллово и Млаве сразу изменило положение дел», а несколькими строками ниже «отход ген. Артамонова к Иллово не мог послужить основанием для изменения приказа».