Кавказский роман. Часть II. Восхождение

– Идём, вот он, «лазарет», – подвёл их мужик к какой-то грязной яме, на дне которой что-то копошилось. – Мы здесь больных держим, которые работать не могут, чтобы других не заражали. У нас всё как в пионерском лагере, – продолжал издеваться мужик, – одна яма – палата, другая, поменьше, – изолятор. Я до войны физруком в пионерлагере был, опыт есть.

Марина и Гейдар не слушали физрука, а с ужасом смотрели в зловонную, грязную яму, пытаясь разглядеть в ней жизнь.

– Володя! – закричала Марина, очнувшись. – Володя!

И вдруг со дна ямы отчётливо раздалось:

– Мама, я здесь!

Шатаясь и спотыкаясь о лежащие в яме тела, поднялся человек с седой всклоченной головой.

– Володя, – охнула мать и упала в обморок на руки Гейдара.

Марининого сына со дна ямы достал физрук, которому пришлось за это заплатить сто долларов. Володя не плакал, он тихо стонал, прижавшись к пришедшей в себя матери.

– Я знал, я знал, что ты меня спасёшь, – скулил он.

Уходили из аула молча, под крики других пленных, каждый из которых выкрикивал своё имя, чтобы передать на родину близким, что они ещё живы.

– Отпустите их с нами, – умоляла женщина, но её голос звучал одиноко и беспомощно.

Володю пришлось нести на носилках, которые быстро соорудили из досок и брезента, укрывавшего завезённые сюда кирпичи. Сам идти он не мог. Когда переходили ручей, он тихо попросил:

– Снимите меня, я попью воды.

Он припал к ручью и долго не мог оторваться от него, а потом слабыми руками стал срывать с себя грязные лохмотья.

– Я не могу в них больше, – бормотал он как в бреду.

Марина и Гейдар помогли Володе помыться в холодной воде горной речушки. Марина дрожащими от напряжения руками натянула на его тощие ягодицы свои спрятанные под юбкой и курткой джинсы и свитер. В машине он лёг на заднее сиденье, положив голову на колени матери. Она перебирала его мокрые волосы и тихо шептала:

– Сынок, сынок, всё будет хорошо…

Добрались до дома Исламханова к полуночи.

– Брат, я не советую ехать ночью домой, – сказал Гейдару Алу. – Неспокойно у нас, как понимаешь. Даже мои джигиты тебя не защитят. Сейчас помоетесь с дороги, покушаете, а завтра поедете. Но вначале давай с деньгами разберёмся. Ты их привёз?

– Привёз, но они на карте, – спокойно ответил Гейдар. – Я тебе, когда уезжать буду, код скажу.

– Где я тут банкомат возьму? – удивился Алу.

– Здесь не возьмёшь, а вот в Дагестане они есть. Ты наверняка тропы знаешь, я за это время до границы доберусь. Если меня вовремя не будет, мои помощники карту заблокируют, и ты ничего не получишь.

– Ты что, мне не веришь? – разозлился родственник.

– Верю, но хочу обезопасить себя и моих друзей.

– А если ты меня обманешь и на карте не будет денег?

– В этом случае ты сможешь убить меня. Адрес-то знаешь, и дочка моя у тебя в заложниках, как я понимаю.

– Правильно понимаешь, брат, – миролюбиво ответил Алу.

Встали на рассвете. Гейдар и так не спал всю ночь. Его подташнивало, болел живот, и хотелось скорее домой. Когда он увидел Володю, остриженного и побритого, то сразу вспомнил своего командира полковника Воронова, так похож был на него внук. «Всё получилось», – радостно подумал Гейдар, когда оставалось только сесть в машину, но в это время за спиной раздался крик. Кричала по-чеченски женщина:

– Остановись, шакал, и повернись ко мне!

Повернувшись на её крик, Гейдар увидел в утренних сумерках направленное на Володю ружьё. Тот стоял к женщине лицом, не понимая, что она кричит.

– Ложитесь, ложитесь, – закричал Гейдар, но почему-то на чеченском, – она будет стрелять!

Он скорее не увидел, а почувствовал, как палец женщины нажимает спусковой курок. Что было первым: звук вылетевшей пули или его бросок в сторону Марины и её сына, – не сказал бы никто. Они упали вместе с ним на землю. Женщину скрутили подбежавшие помощники генерала.

– Прости её, брат, – извинялся вышедший из дома Алу, – у неё в бомбёжку погибли трое детей и сгорел дом, а потом и муж погиб в горах. Вот она и тронулась головой. Где винтовку взяла?

Гейдар махнул рукой и только сейчас почувствовал, что что-то тёплое течёт из рукава по кисти руки. Пуля задела его, чиркнув по левому предплечью. Перевязали. Рука была вполне дееспособна, и можно было ехать. Выехали двумя машинами. Одна из сопровождающих машин осталась в Грозном. Когда позади остались последние дома пригородов Грозного, Гейдар услышал за своей спиной:

– Спасибо вам, Гейдар Русланович, за то, что вы сделали для меня, – голос Володи был слаб, но звучал уже вполне уверенно.

– Я сделал то, что должен был сделать, и не стоит благодарить, – ответил ему Гейдар. – Лучше постарайся не озлобиться сердцем от того, что с тобой произошло, и не возненавидеть мой народ.

– Я много думал об этом, сидя там, в зиндане. Чеченцы, наверное, вправе поступать так. Мы тоже много горя им принесли, да и с пленными наши не слишком церемонились, я видел. На то и война.

– А что делать, ты там не придумал?

– Думаю, что войной эту проблему не решить. Тут только мир поможет. Раны военные надо зализать, а там уже народу решать, с кем быть.

– Умный у тебя сын, – сказал Гейдар Марине. – Мне бы такого…