Кавказский роман. Часть II. Восхождение

– Ну вот, все Тарковский да Тарковский, – смущённо улыбался он, – а в нём без пол-литра не разберёшься. Пойдём накатим по одной, – сказал он и потащил друга в ресторан. – Там ещё «Сталкер» на очереди, так что нашим жёнам долго ещё там париться.

Сашка был в очередной раз женат. В этот раз на молоденькой девочке, которая вполне могла быть его младшей дочкой. Он и звал её соответственным образом: «Моя кукла».

– Я своей кукле велел смотреть, она не ослушается, а Лариса Петровна сидела с таким лицом, как будто всю жизнь мечтала посмотреть эту бодягу, – веселился нестареющий насмешник Саша, – посему времени у нас вагон.

Так что и не привелось Гейдару посмотреть «Сталкера». Однако и без этого просмотра было понятно, что то, что творилось сейчас за окном машины, называлось страшным словом «война». Теперь война была не на киноэкране, как та Великая, знакомая по рассказам и фильмам. Эта война была на его земле. Он и сам не знал, почему не захотел заехать сразу в Боевое. Сейчас, когда за окнами машины побежали знакомые с детства пейзажи родного посёлка, Гейдар весь сжался, боясь увидеть самое страшное. Он следил за военными сводками и знал, что Боевое несколько раз переходило из рук в руки, но об ожесточённых боях здесь не писали. Действительно, главное, что здесь пострадало, – это дороги, разбитые и развороченные танками, которые не только выворачивали асфальт, но и не слишком церемонились и с заборами. Тут и там были видны обезображенные изгороди с погнутыми воротами. Когда машина приблизилась к его бывшему дому, сердце сжало странной, никогда ранее не испытанной болью, которая немного отступила, когда он увидел, что ворота хоть и изрядно помятые, с одним потерявшимся где-то голубком, но на месте. Был ли кто-нибудь за этими воротами – осталось непонятным.

– Это мой бывший родной дом. Ворота есть, и то хорошо. На обратном пути обязательно заедем. Сейчас не могу, – сказал он тихо.

– Почему? – так же тихо спросила Марина.

– Может быть, боюсь расслабиться, а это сейчас ни к чему. На обратном пути заедем.

– А он будет, этот обратный путь? – ещё тише, почти себе под нос пробурчала Марина. – Могут элементарно выместить на нас зло за всё, что тут произошло…

– Будет, не думай о плохом. Я сказал, будет.

Грозный встретил их развалинами, которые начались от самых окраин, но развалины площади Минутка, множество раз переходившей из рук в руки противоборствующих сторон, были самыми страшными. За разбитым виадуком показались знакомые девятиэтажки. Они, с выбитыми стёклами, обгорелыми стенами и висящими на арматуре обломками стеновых плит, выглядели совершенно нереально. Новостройки в Союзе были приметой нового, послевоенного времени, и в сознании людей с ними ничего случиться не могло. Оказывается, что война дошла и до них.

– Вот мой дом, второй слева. Похоже, по окнам стреляли прямой наводкой, – кивнул Гейдар в сторону ближайших к дороге домов. – Точно, вон наши окна, за которыми мы прожили почти двадцать лет. Всё обгорело, – бесстрастно комментировал он притихшей и вжавшейся в сиденье машины Марине.

– Развалины старых домов ещё как-то понятны. Они помнятся и из детства по фильмам, по остаткам невосстановленных зданий, а развалины новых домов – просто невыносимы, – сдавленным ужасом голосом отозвалась она.

Кое-как добрались до центральной площади Грозного, где когда-то возвышалось грандиозное здание КПСС Чечено-Ингушской АССР. «Самый большой на Кавказе», – гордились чеченцы. Джохар Дудаев назвал это здание Президентским дворцом. Сейчас на месте этого величественного здания в небо торчали остатки обгорелых стен. Гейдар весь январь 1995 следил за сводками о штурме дворца. Федералы взяли его к концу месяца, предварительно разбомбив бетонобойными бомбами, а затем, чтобы не возиться с остатками засевших там боевиков-смертников, здание просто взорвали. Передняя машина остановилась на остатках когда-то огромного декоративного газона перед дворцом.

– Вылезайте, – поступила команда вышедшего из неё бородача, – командир приказал показать вам, что сделали ваши шакалы с нашей столицей.

Вышли. Кругом были развалины, всё ещё пахнущие порохом и горем. Над развалинами при любых порывах ветра поднимались в небо бумаги, остатки многочисленных бюрократических фолиантов, в спешке брошенных в этом чиновничьем обиталище и чудом не сгоревших во время штурма здания. Бумаги кружило по всей площади, которую окружали обгоревшие и разрушенные здания.

– Нравится? – прозвучал за спиной Гейдара гортанный голос.

Это был всё тот же бородач с кривой улыбкой на грозно осклабившемся лице.

– Что ты знаешь об этом городе, сынок? – грустно сказал Гейдар. – Судя по твоему говору, родился ты в горах и в Грозном бывал редко. А для меня Грозный – родной и любимый дом, который строился у меня на глазах, в котором был мой дом, рос мой сын.

– Как же вы позволили превратить его в руины? – не унимался бородач.

– Кто меня спрашивал? – с досадой ответил Гейдар и вернулся в машину. – Куда дальше? – спросил он уже из джипа.

– Командир распорядился привезти вас в его резиденцию. Поехали.