Кавказский роман. Часть II. Восхождение

– В том-то и дело, что «затрапеза» – это только кацапы могут себе это позволить, а я нет.

– Да уж, куда там! – чтобы закончить дискуссию, отвечал Альберт, полностью покрытый тёртой джинсой с «элегантными» дырками на коленях.

Гейдар в их споры не вступал. Сейчас, глядя на телеэкран, он думал, что и впрямь они вовремя уехали из Грозного. Он никогда националистом не был. Дома о независимости Чечни никогда разговоров не вели: отчим был убеждённый коммунист-интернационалист, мать вообще эту тему не поднимала. Школа, военная служба и многонациональный Грозный сделали и его равнодушным к национальному вопросу. Признание матери о том, как погибли её родные, скорее вызвало досаду, чем приступ ненависти к советской власти. Ему всегда было приятно ощущать себя частью этой огромной страны, с её просторами, сложной и яркой историей и великой культурой. Однако не знать о сепаратистских настроениях в Чечне, подогреваемых объявленной в стране гласностью, благодаря которой о репатриации не угодивших Сталину народов стали говорить открыто, он не мог. Детство его прошло в интернациональном Боевом, где настоящих чеченцев он увидел, только придя после армии домой, когда вернулись в село репатриированные. С роднёй Асет, которая перед ним не скрывала своей обиды за разорение родового гнезда, незаконное выселение в Казахстан, невзирая на заслуги тейпа, лучшие сыны которого сложили головы на полях сражений за советскую власть, он не участвовал. Рассказы отца Асет о былых заслугах его отца, который вместе с красными выбивал с Кавказа белых, а потом своими глазами видел, как умирают в необжитой казахской степи выброшенные под открытое небо из теплушек его внуки, старался пропускать мимо ушей. Когда на семейных торжествах или похоронах заходил разговор о давних обидах, Гейдар неизменно говорил родне:

– Ну что вы опять завели? Кто из народов, населявших Россию, не пострадал от Сталина? Может быть, грузины? Да он их выкосил по-свойски, невзирая на то – друг, брат или сват. Может, русские? Да русских погибло в сталинских лагерях в десять раз больше, чем всех тех, кто сегодня называет себя чеченцами. Про украинцев и говорить не приходится, они больше всех пострадали от голода 30-х. Этот народ заплатил самую высокую цену за индустриализацию страны, потому что росла на их землях пшеница – единственный вид экспорта Советов в те годы. Их не переселяли в Казахстан и в Сибирь – их переселили на небо, отняв эту пшеницу, отправив туда и большое количество русских и белорусских крестьян, на землях которых тоже рос хлеб.

Понятно, что его слова не нравились, чужие беды никого не волновали, своя болела и жгла. Раньше Гейдара мало трогали такие разговоры, слишком сильна была вера в могущество советской машины, однако сейчас, когда в Чечне открыто стали провозглашать националистические лозунги и призывать к независимости, не боясь центральной власти, которая старалась не замечать сепаратистских настроений на окраинах, действительно пахнуло войной. О том, что она возможна, говорили все приезжающие в Москву чеченцы. Гейдар в фирме Гапоненко курировал поставки автомобилей в кавказском направлении, и ходоки оттуда были постоянными гостями в их офисе. Машин брали много и вели разговоры об организации сети мастерских и заправок на территории Чечни под эгидой «Автопром сервиса». Если с поставкой автомобилей проблем не было, то на организацию филиалов на территории Чечни Гапоненко пока не соглашался.

– Кто его знает, когда там рванёт, а то, что рванёт, – я не сомневаюсь, – говорил он Гейдару. – Вчера с одним другом говорил. Неспокойно там у нас, банды расплодились, людей грабят, особенно русских, открыто могут сказать нашим: «Убирайтесь отсюда». Да и один гэбист говорил, что нарастает напряжённость, а начальство не реагирует. Некогда начальству, тоже свои кооперативы на жён да детей учреждают.

Гейдар и сам, побывав недавно в Грозном, почувствовал, что за те полтора года, после их отъезда, город сильно изменился. В центре города, как и в центре Москвы, стояли женщины, продавая с рук всякую всячину, заполнили кавказские лица, которых до этого было меньшинство. Вечером город пустел. Жители старались не выходить из дома без надобности. В последний приезд, уже став собственником московской квартиры, он решил продать свою грозненскую недвижимость, но цены на квартиры были настолько малы (не более двух его месячных окладов), что он решил не торопиться.

– Почему так дёшево стоят квартиры? – поинтересовался он у своих друзей.

– Русские бегут отсюда, распродают всё за бесценок и уезжают. Плохо им здесь. Откуда повылезли эти бандюги? Не только русским – нам страшно. Бандиты совсем страх потеряли, стреляют без конца, грабят и своих, и чужих. Советской власти почти нет.

– Странно, а машин стали брать больше, – удивлялся Гейдар.