Кавказский роман. Часть II. Восхождение

– А чего не брать? Вся казна теперь в их руках, и она не пустеет, центр, говорят, только за этот год десять миллиардов выслал. Нефтью вовсю торгуют – и своей, и той, что из России по трубам идёт. У вас, наверное, в Москве нет столько шестисотых «фордов», как в Грозном.

Наслушавшись таких разговоров, Гейдар решил проведать оставшуюся в Чечне дочь и внучку и заодно подумать, что делать с квартирой и недостроенным домом. Приехав в Боевое, подёргав ручку калитки и потолкав ворота с целующимися голубками, он понял, что хозяев нет. Соседи сказали, что Марина с мужем уже четвёртый год работает в Тюмени и здесь бывает очень редко, а дочка её живёт у дедушки и бабушки. Повидав внучку, угрюмую и пугливую девочку, похожую на своего отца, и вручив ей купленного на толчке в Грозном плюшевого медведя, он уехал со странным чувством, что был он не дома, а где-то в чужом и малознакомом месте. Тревога о будущем Чечни утихла, когда он вернулся в Москву и опять окунулся в непрерывную гонку под названием бизнес. Наградой за эту гонку должен был стать отдых в Ницце, куда они отправились с Ларисой в середине августа 1991 года. Здесь, лёжа в шезлонге на раскалённом пляже и слушая возмущённые речи жены, оскорблённой до глубины души тем фактом, что французские женщины одеты ещё хуже, чем москвички (ходят в растянутых майках и потрёпанных шортах, сидят без лифчиков, выставляя напоказ свои никчёмные прелести), Гейдар, постаравшийся выбросить из головы мысли о работе, думал о том, что вот если раньше вид этих голых грудок его бы взволновал, то теперь он смотрит на них без былого трепета. За полтора московских года вид голого женского тела стал для него привычным. Походы в ресторан с сауной стали постоянным способом снятия тяжёлого стресса от непрерывной работы. Секс с массажистками или просто с неизвестными девушками стал способом расслабиться, и не более. Он даже имён никогда у них не спрашивал. Зачем? Сделала своё дело и ушла. Этот секс на переполненный желудок, с кружащейся от жары и выпитого головой не доставлял ему особой радости, а в последнее время вообще стал проблематичным. Зачастую не было желания, как ни старались его умелые партнёрши. Чтобы как-то завести себя, он просил их приходить одетыми, чтобы потом медленно заводиться, развязывая поясок халата, расстёгивая крючки лифчиков. Вначале помогало, затем и это приелось. Возникла фантазия вернуть прошлое, и он спросил у очередной девчонки:

– Детка, а юбка-колокол у тебя есть?

– Какая юбка, папик?

Они тоже не утомляли себя запоминаниями имён клиентов и мужчин постарше звали папиками, а помладше – малыш.

– Ну такая, как у Гурченко в «Карнавальной ночи».

– Ты придумал, когда это было? Меня и на свете-то не было, но, если денег дашь – сошью.

Денег дал много, юбка была красивая, талия тонкая, белёсый хвост завязан высоко. «Как у Марины», – возбуждал он себя, обнимая податливую талию. Но и юбки хватило ненадолго, тем более что дома ждала жена, отдохнувшая, ничем, кроме дома, не занятая, разодетая и жаждущая. С нею получалось лучше, привычнее и чувственнее, но и тут появились проблемы.

– Стареем, – сказала как-то со вздохом Лариса после отчаянных попыток завести его. – Отдохнуть надо.

Она была права. Здесь, в Ницце, всё пошло как положено, несмотря на то что только на ярком солнце пляжа он разглядел, как заметно сдала жена: обвисли её груди, ноги затянуло паутиной венок и капилляров, лицо сетью ещё пока мелких, но уже заметных морщин, которые она пыталась скрыть под слоем грима.

– Посмотри на этих уродок, – показывала она на иностранок, – ни одеться, ни накраситься. Смотреть не на что.

– То ли дело ты, все смотрят, – вторил ей Гейдар.

– Да, смотрят, – с вызовом отвечала Лариса, натягивая на себя очередной яркий наряд, – и все говорят: «Наташа».

– Мне говорили, что тут всех русских проституток так зовут, – ухмыльнулся муж.

– Что, уже приценился? Тебе что, их в Москве мало?

Лариса давно уже стала подозревать мужа в изменах, тем более понять это по мужчине несложно, да и подружки – жёны занятых в бизнесе людей – постоянно обсуждали эту тему.

Отдых на море кончился 19 августа, когда французское телевидение стало каждые пятнадцать минут транслировать из Москвы репортажи с запружёнными людьми улицами, танками, застрявшими среди толпы, и стоящим на трибуне Ельциным. Было ничего не понятно, но страшно. Звучало только одно, произносимое на французский манер слово «путч». Мучительно дозванивались до сына – и только утром в девять услыхали его сонный голос:

– Ну что вы так рано, что вам там, не отдыхается?

– Что там в Москве? – срывающимся голосом спросила Лариса.

– В Москве нормально, как всегда.

– Как «нормально»?! – закричала Лариса в трубку. – А путч?

– Какой ещё «путч»? Я вчера вечером с дачи поздно вернулся, может, что и было, я не знаю, дайте поспать, – заворчал на том конце провода сын.

– Спи, сыночка, спи, а на улицу старайся не ходить, – запричитала успокоенная Лариса.

– Мама, сколько можно, я что, грудной?! – завопил Альберт и бросил трубку.