Кавказский роман. Часть III. Лавина

Как только чеченское село со странным для этих мест названием Комсомольское было превращено в груду дымящихся камней, Марина уговорила Ильяса съездить с нею в город и в недавно открывшуюся миссию международного Красного Креста, чтобы узнать хоть что-то о судьбе дочери. Если в первый приезд вид сгоревшего и развороченного города потряс её, то теперь эти жалкие остатки домов и груды разбитого щебня даже не поражали, так мало они походили на когда-то живой кавказский город. Трясясь на обломках дороги, Марина вела свою машину по направлению к центру города, ориентируясь по ходу движения редких машин. Улиц практически не было. За окном машины была пустота, кое-где заполненная горелыми остовами домов, сгоревшей бронетехникой и кустами, из которых торчали обгоревшие стволы деревьев. Марина не сразу поняла, что за античная колоннада показалась слева. Потом сердце сжалось, узнавая. Это были остатки колоннады когда-то самого роскошного здания Грозного – библиотеки имени Чехова, которая теперь грудой щебня лежала за чудом уцелевшими четырьмя колоннами. Здесь, в им, будущим строителям, приехавшим в Грозный на экскурсию, говорили, что здание библиотеки претендует на звание памятника архитектуры, так как построено ещё в девятнадцатом веке. Сейчас этот памятник архитектуры больше напоминал развалины греческого Пантеона, которые она помнила по картинке из учебника истории за шестой класс. Тогда, в школе, она спросила учительницу, кто разрушил это красивое здание на горе. И, получив ответ: «Время и войны», она пыталась понять, как такие толстые колонны можно было так легко свалить. Теперь их собственная достопримечательность превратилась в груду камней с зияющей пустотой аркой когда-то величественной колоннады.

– Вот они, твои русские, – бухтел за спиной Ильяс, – что с городом сделали, варвары!

Марина молчала, так как спорить с Ильясом было бесполезно. Он слишком часто менял свои взгляды и всегда был уверен, что во всех бедах виновата его жена.

Красный Крест располагался в одном из редких, частично сохранившихся в центре домов. Все подъезды к миссии были окружены плотным кольцом солдат-федералов. Пробившись сквозь их заслон, дав себя обыскать, они добрались наконец до кучки аскетического вида мужчин и женщин, одетых в потёртые джинсы и растянутые футболки. Переводчик – русский парень лет двадцати двух – объяснил им, что эти странные, мало улыбающиеся люди и есть представители того самого Красного Креста, который изучает тут обстановку и собирает сведения о погибших и раненых.

– Что-то они выглядят несолидно, – усомнилась Марина. – Я таких хиппи только по телевизору видела.

– Да что вы, – засмеялся парень, – это нормальный западный стиль одежды. Они одеваются не для того, чтобы себя украсить, а для того, чтобы удобно было. К тому же эти их джинсы знаете какие породистые и сколько денег стоят?

– Как это «породистые»? – удивилась Марина. – Это люди, собаки, лошади, наконец, могут быть породистыми.

– Ну, извините, до вас, видимо, ещё не дошёл этот сленг, так теперь фирменные вещи называют. Правда, и эти смешные тётки с дядьками тоже весьма породистые чудаки из богатых семей. Делать нечего, вот они экстрим в горячих точках планеты и ищут. Знаете, как их тут охраняют? А то не успеют оглянуться, как окажутся в зиндане, и будут их продавать по живому весу по миллиону за килограмм.

Парень был явно в весёлом настроении и с охотой болтал на русском, уверенный, что его подопечные не поймут.

– А сам-то не боишься, что украдут? – поинтересовалась Марина.

– Да кому же я нужен? Я интернатовский, кто за меня выкуп даст?

– Интернатовский, а знаешь английский? – удивилась Марина.

– А это наш интернат в 94 году выиграл грант на учёбу выпускников в Англии. Вот меня и ещё пятерых послали на год в Англию изучать язык. Я способным оказался, потом в педагогический на иняз по льготе для сирот поступил. Всё время, пока учился, меня во всякие проекты общественных организаций приглашали, но те проекты были в основном зелёные – экологические, теперь вот с Красным Крестом работаю.

– Ну и как? – поинтересовалась Марина, ожидающая, когда освободятся что-то активно обсуждающие консультанты Красного Креста.

– Здесь тяжело. Все страдают: женщины плачут, девчонки шарахаются как от прокажённого, мужчины смотрят так, что того и гляди секир-башка будет. Всем надо переводить, никто языка не знает.

– Ну а в Англии?

– Там девчонки страшные, как кикиморы мочёные, и одеты – как будто на картошку собрались ехать.

– На какую картошку? – удивилась Марина.

– Да нас каждую осень картошку собирать в село посылали, вот мы и надевали всё старое и потасканное, а там большая часть молодёжи так ходит. Страх смотреть, так что эти, – незаметно кивнул парень в сторону иностранцев, – ещё вполне нормально одеты.