Кавказский роман. Часть III. Лавина

То, что в Чечню при желании можно было добраться, она поняла, когда осенью возле их дома остановился кортеж из трёх сияющих чёрных джипов. Приехали они со стороны ингушской границы, и по всему было видно, что это птицы залётные. И действительно, вышедшим первым из машины был Муса, который помог выйти из другой машины нарядной даме. Несмотря на то что Марина в последний раз видела мачеху ещё девочкой, она сразу догадалась, кто идёт к ней, ковыляя по неровностям двора на высоченных каблуках лакированных сапог.

– Мариночка, это вы, – распахнула объятия дама, и крупные слёзы градом полились из её глаз, оставляя на напудренном лице мокрые полосы.

– Мы с сыном и друзьями приехали на могилку к отцу, как только стало чуть-чуть безопасно, – говорила мачеха, погружая Марину в благоухающее облако духов.

Марине было неудобно за свой крестьянский вид, за грязные руки, которыми она мгновение назад чистила овчарню, за грязь под носом выбежавшего из дома Анвара, за шляпу с изломанными и обвисшими полями, сидевшую на голове её мужа как на старом чучеле.

– Ой, извините нас, мы тут по хозяйству занимаемся, – заговорила она, пытаясь спрятать за спину руки. – Заходите в дом и подождите, пока мы приведём себя в порядок. Муса, заводите гостей в дом, – обратилась она к старому знакомому.

Из центральной машины выбрался и нехотя вошёл во двор щегольски одетый мужчина в чёрных очках. Что-то знакомое было в его узком лице. «Да это же мой брат», – мелькнула в голове догадка.

– Альберт, проходите в дом, – улыбнулась Марина и тут же заметила проскользнувшую по лицу брата брезгливую гримасу.

– Ничего, ничего, я посижу здесь на той скамейке, – ответил тот, не проявив к сестре никакого внимания.

Всё то время, пока ходили на кладбище, ставили по распоряжению Ларисы столы во дворе, накрывали их привезённой гостями снедью, потом поминали отца и мужа, Лариса безостановочно рассказывала Марине свою историю любви к Гейдару, перемежая рассказ отступлениями типа: «А на мне такое яркое итальянское платье», «А я в таком белом трикотажном костюме». Рассказывала она очень образно, не скрывая подробностей и не стесняясь окружающих.

– Мать, ты совсем оборзела, что ты несёшь? – время от времени останавливал её сын.

Лариса только махала на него рукой и продолжала дальше. Рассказывая, она смеялась и плакала одновременно. Не могла долго сказать первый тост, постоянно глотая слова вместе со слезами. По мере того как смывался макияж и на лице Ларисы проступали прожитые годы, потеря любимого человека, переживания за неудачного сына и непрерывные заботы о деле, оставленном мужем на её попечение, всё с большей теплотой смотрела Марина на мачеху, удивляясь её неестественно пухлым губам и нарисованным на лбу бровям.

– Мариночка, Анварчик, вы должны знать, что я очень любила вашего отца и дедушку, и простить нас за эту любовь, – говорила захмелевшая Лариса. – И ещё знайте, что в Москве у вас есть мама, бабушка, которая вас всегда будет рада видеть. Анварчик, солнышко, как ты похож на своего дедушку, – гладила она по головке Анвара. – Только беленький почему-то.

– Ещё потемнеет, – обещала Марина и, кивнув на тёмного мужа, добавляла: – Ильяс говорит, что тоже беленьким был.

Ильяс кивнул головой, подтвердив слова жены. Он не пил, так как в последнее время стал называть себя правоверным мусульманином, а налегал на вкусную, выставленную на столе снедь, время от времени спрашивая у сидевшего рядом Мусы:

– А это мясо свиное?

– Ешь, уважаемый, ешь, – успокаивал его Муса, – где ты теперь в Москве свинину найдёшь? Одна синтетика.

Лариса посадила рядом с собой уже умытого и переодетого в парадный костюмчик Анвара и, обнимая за плечи уклоняющегося от поцелуев мальчика, приговаривала:

– Своих внуков мне никак Бог не даёт. Сына даже женить не могу. Ты теперь, моё солнышко, будешь моим внуком, ты так похож на своего дедушку. Как жаль, что я не знала, что ты есть на свете, а то обязательно привезла бы тебе подарок.

Потом, как будто вспомнив что-то, повернулась к Мусе:

– Принеси ноутбук, он на заднем сиденье в машине лежит.

Когда Муса принёс компьютер, Лариса тут же вручила его малышу со словами:

– Будешь мультфильмы смотреть и бабушку вспоминать. Муса, перешли или передай им набор мультфильмов.

Расставались со слезами, пообещав встречаться каждый год на могиле Гейдара, на которой уже успели установить привезённый из Москвы мраморный памятник, с чёрной полированной поверхности которого смотрел молодой и весёлый Гейдар.

– Я долго выбирала фотографию, – щебетала Лариса, – он же строгий был, улыбался редко, но как-то я его всё же захватила и сфотографировала улыбающегося. Пусть смотрит на мир и радуется. У вас же мир уже?

– Ну, почти мир, – нехотя ответила Марина, – взрываются, правда, иногда то машины, то люди, но это в Грозном и больших городах, а у нас почти тихо. Только дочки нет.

– Где она? – всполошилась Лариса. – Я же ей даже подарки привезла, правда, не знала, угожу ли по размеру, – причитала она, доставая из пакета джинсовый костюм с вышивкой.